Начало торговли с Китаем О проекте











Яндекс.Метрика


на сайте:

аудио            105
видео              32
документы      71
книги              71
панорамы       58
статьи        6884
фото           7330








Первый литературный портал:



Рассказ
Дядька Влас и Димка

Повесть
За отчим порогом. 2 - Гололёд






Статьи по теме

Народное хозяйство











Статьи по теме

Торговля
























Дружба начиналась с "купи-продай"

07 сентября 2019 г.

    Двинулся лед по Зее и запер ход Амуру. Треск пошел по реке от напора льдин, громоздившихся одна на другую. Из маньчжурской деревни слышались визг и свист - маньчжуры вызывали бога ветров на помощь спертому льду. Дня три продолжалась борьба, и амурский лед победил лед Зеи: он запер, в свою очередь, ход зейскому льду.

    Через неделю река совершенно очистилась ото льда, маньчжуры, не бывшие так долго на русском берегу, при первой возможности переплыли реку и поспешили навестить своих приятелей купцов.

    - А что, плиятел, сколо палохода плидет, селеберо пливезет? - спрашивали они.

    - Скоро, скоро. Как обыкновенно бывает, к шестому или седьмому мая, - утешали купцы.

    Но прошло и десятое мая, а пароход не приходил. Отчего он замедлил и что с ним за оказия случилась, никто не мог решить. Жители стали чаще расхаживать по берегу и тоскливо смотрели вверх по реке, ожидая парохода. Почта не получалась тоже уже более двух месяцев - город находился в каком-то изолированном положении, точно он на всем белом свете один-одинехонек существует и кругом него на необозримом пространстве - пустота.

    Действительно, неприятное положение - ждать изо дня в день пароход и не иметь о нем никаких сведений, но неприятнее всего - не знать даже, будет ли начальник края на Амуре или нет. Впрочем, на всякий случай благовещенскими властями необходимые меры были приняты...

    Прошло три недели самого ужасного, томительного ожидания, и двенадцатого числа вместо парохода приплыли две лодки с почтой. Вышло, следовательно, что «гора родила мышь», но за неимением лучшего жители были рады и лодкам.

    По расспросам оказалось, что в Шилке воды мало, по реке бродят куры и бабы пешком переходят с одного берега на другой. Зима в Забайкалье была бесснежная, и в мае в Шипке оказалось воды менее фута. Через несколько дней еще приплыли лодки частных лиц, и получили те же неутешительные известия.

    Тоскливо тянулся май, маньчжуры и те повесили свои бритые головы. Они тосковали, что давно не покупали русского серебра. Торговля вообще была тиха, все ждали новых товаров, свежих колониальных продуктов, а главное - русской серебряной монеты, без которой, как известно, на Амуре ничего не поделаешь.

    Странная, однако же, вещь! Маньчжуры, падкие до русского серебра, почти не берут золотой монеты, и во все время моей жизни на Амуре я ни разу не встретил нигде ни одного полуимпериала. Чем объяснить это непонятное пренебрежение к золоту? А между тем, по рассказам людей, плававших вниз по Амуру и по Уссури, там находятся следы прежних золотых приисков, веденных, как заметно, в весьма обширных размерах. Следовательно, китайское правительство знает цену золоту, да и на Кяхте его постоянно сбывалось громадное количество - сначала контрабандой, а потом, по разрешении свободной торговли, открыто. Как хочешь, так и добирайся до причин, какими руководствуются маньчжуры в делах торговли!

    Пароход пришел в Благовещенск только 6 июня, а баржи добрались до города к 20 и 25-му числу. Лето, следовательно, наступило очень поздно.

    В июне по распоряжению местного губернатора был отправлен внутрь Маньчжурии в качестве посланника в Чичикар г. Малевич, местный судья, отличавшийся, как говорили, дипломатическими способностями. Его сопровождали два переводчика: г. Перебоев и монгольский князь Гантимур. Причины состояли в том, чтобы сократить лишнюю переписку, веденную между русским и маньчжурским начальством, от Чичикара через Айгунь и устроить прямые отношения прямо с Чичикаром.

    Кроме этого, его превосходительство рассчитывал на уступки маньчжурского острова, находящегося против Албазинской станицы, и части сенокоса на правом берегу. Маньчжуры, заслышав о посольстве, пронесли по всей Маньчжурии весть, что едет посол из Петербурга покупать часть Маньчжурии. Шум такой пошел, что не приведи создатель!

    Однако же сказка очень повредила г. Малевичу. В Чичикаре его действительно приняли за настоящего посланника, отвели ему роскошное помещение и поставили почетный караул в двести человек маньчжурских офицеров. Малевич даже струсил, несмотря на свои дипломатические способности. Наутро пригласили его пожаловать в таймунь (верховный дом судилищ). Его ввели в довольно большой зал, где на высоком стуле с китайскою важностью восседал старый, седой и уже дряхлый правитель Маньчжурии - нечто вроде нашего наместника. Тихо, едва слышно начались его старческие вопросы.

    Малевич прямо объяснил, что было нужно, и был очень поражен грубой переменой обращения. Маньчжуры, видя сами себя одураченными своей собственной доверчивостью к народной молве, сделались непростительно сухи и холодны с г. Малевичем. Дряхлый, выживший из ума старик коротко сказал, что по силе трактата он имеет сношения только с генерал-губернатором Восточной Сибири и министром-президентом, живущим от русского правительства в Пекине. Малевич не стал с ним рассуждать и, не обращая внимания ни на какие церемонии, ушел из таймуня. Почетный караул от его квартиры исчез, и вместо него явился у дверей оборванный маньчжурский солдат.

    Через некоторое время в помещение, занимаемое им, явился один из анбаней и ласково стал извиняться в своих собственных ошибках и доверчивости по глупой сказке, распущенной маньчжурами, говоря, что дряхлый правитель чуть не отправился в царство теней, так как его одурачил отданный ему народ.

    Малевич объяснился с анбанем и, устроив, что было возможно, возвратился через две или три недели обратно в Благовещенск. Айгунские анбани были сначала очень недовольны, что русское начальство как будто считало низким вести переговоры через них, но потом, через некоторое время, дело снова уладилось, и переговоры стали вести по-прежнему через Айгунь.

    Губернатор Амурской области давно хлопотал о том, чтоб открыть торговлю по реке Сунгари, так как доносились слухи о дешевизне всякого рода продуктов в селениях этой многоводной реки. Долго шли переговоры об этой торговле, и в мое пребывание на Амуре они не окончились. Впоследствии, уже почти через три года, и именно в мае прошлого года, я прочитал в «Биржевых ведомостях» описание первого рейса русского парохода по Сунгари до города Гириня.

    Поездка тоже кончилась ничем, только и узнали то, что население по Сунгари весьма большое, но торговли по неизвестным обстоятельствам (вероятно, маньчжурское правительство по обыкновению сделало строжайший приказ не иметь никаких торговых сношений с русскими) маньчжуры не хотели вести и позволяли русскому пароходу только плавать по реке, почти не давая приставать к берегу. Маньчжуры дивились огненной лодке и лезли толпами на борты парохода, отгоняемые просто палками, потому что всякие увещевания оказывались недействительными.

    Китайское правительство вообще туго поддается на сближение с европейцами, хотя и прикрывает свое нежелание полным согласием и даже как будто радостью, а между тем спешит тайно разослать самые строжайшие приказания не иметь с европейцами никакого дела, никаких разговоров, стараться загораживать им путь, устраивать всевозможные препятствия и как можно менее давать возможности разузнать что-либо касающееся их жизни, торговли, постройки городов, количества населения и проч. Все эти строгие приказания подкрепляются угрозами отхлестать неисполнителей самыми толстыми бамбуками.

    Конечно, такая странная политика весьма убыточна в деле торговли и ясно доказывает всю глубину невежества и близорукость взглядов китайского правительства. Оно боится сношений с европейцами из того ложного убеждения, что эти сношения будут содействовать развитию его подданных и, следовательно, открывать им глаза на самое эгоистическое и глупое из азиатских правительств.

    Во время моего пребывания в Благовещенске иркутский купец Пахолков первый предложил маньчжурам привезенное им мезерицкое сукно, но этот опыт не представил тех выгод, какие представлял сбыт мезерицкого сукна на Кяхте. Оно всегда и в большом количестве сбывалось в Майматчине, и в последние годы кяхтинской торговли покупалось китайцами даже на серебро. По отзывам китайцев, мезерицкое сукно русских фабрик лучше английского, что и доказали сами англичане, обмундировав в Тяндзине свою армию сукном наших фабрик, хотя английское сукно в то время было в Тяндзине в достаточном количестве.

    Китайцы давно привыкли к торговому делу, и русским известно было, что нужно привозить на Кяхту. Айгунские же маньчжуры далеко ниже их в торговом отношении и до появления на Амуре русских мало видели европейских товаров, те проникали к ним только через Монголию. У маньчжур лишь в последнее время увеличился привоз кирпичного чая, а байхового почти нет. Предложил мне однажды маньчжур из Сахалина купить у него байховый чай, что-то около пяти ящиков, но это была такая труха, какую в Кяхте китайцы стыдились бы и показать.

    Вообще торговля на Амуре как со стороны маньчжур, так и со стороны русских находится еще в зародышном состоянии...

    

    Из архива "СМ".


   Дополнительно по данной теме можно почитать:

   Из истории денежных знаков Амурской области