Денежные знаки Амурской области О проекте











Яндекс.Метрика


на сайте:

аудио            105
видео              32
документы      71
книги              71
панорамы       58
статьи        6884
фото           7330








Первый литературный портал:



Рассказ
О чём Ромео и Джульетта

Повесть
Золото трёх китов. 03 - Блокнот белого офицера






Статьи по теме

Народное хозяйство











Статьи по теме

Денежное обращение















Радиосериал Амурские волны.
История банковского дела в Приамурье







Бесславный путь "сибирок"

10 сентября 2015 г.

   На портале есть статьи с изображениями бон, о которых идёт тут повествование:
   Казначейские знаки Временного Сибирского Правительства. 1918 год
   5% Краткосрочные Обязательства Государственного Казначейства Сибири. 1918 год
   Невыпущенные Казначейские знаки Сибирского временного правительства. 1920 г.

    

   Немало всякой нечисти ополчилось против молодой Советской власти в 1918 году. От мелких сошек — «батек» и «атаманов» — до таких матерых врагов, каким был бывший командующий Черноморским флотом вице-адмирал А. В. Колчак.

    Оказавшись после Великой Октябрьской социалистической революции не у дел, он продался англичанам и был направлен ими в Месопотамию. Там, на одном из фронтов мировой империалистической войны, вместе с английскими войсками сражались и русские части. Но покомандовать соотечественниками адмиралу не пришлось. Узнав о победе революции на родине, о том, что Советская власть провозгласила декрет о мире, русские солдаты покинули, фронт.

    Англичане решили, что Колчак может пригодиться в борьбе с Советской Россией, и направили его в полосу отчуждения КВЖД. Здесь собирали силы контр-революции атаманы Семенов и Калмыков, полковник! Орлов, генерал Плешков и другие вояки. Колчак должен был объединить их отряды. Но это намерение не понравилось ни японцам, делавшим ставку на Семенова, ни самому Семенову. На допросе в Иркутске Колчак, например, рассказывал, что он просил Семенова; встретить его на станции Маньчжурия для переговоров. Семенов, однако, пренебрег вежливостью и встречать; Колчака не вышел. Пришлось адмиралу, умерив свою гордость, самому ехать к Семенову и уговаривать охрану его поезда пропустить к есаулу.

    Договориться двум волкам не удалось. Тогда английские хозяева направили Колчака в Сибирь. 4 ноября 1918 года при содействии английских интервентов Колчак становится военно-морским министром эсеро-кадетской «Уфимской Директории», с начала октября «квартировавшей» в Омске и образовавшей там «Временное Сибирское правительство».

    Несчастливые приметы иногда оправдываются. Число 13 оказалось роковым для Директории. Ровно через тринадцать дней со дня вступления на свой пост новый военный министр произвел переворот и стал именоваться «Верховным правителем и верховным главнокомандующим всеми сухопутными и морскими вооруженными силами России». Как видите, «скромно» и «лаконично» — в одном лице и «верховный правитель», и «верховный главнокомандующий».

    К арестованным членам Директории Колчак отнесся по-джентльменски. Всех их отправили в Китай, вручив на «дорожные расходы» по семьдесят пять тысяч рублей. С офицерами, произведшими переворот (арестовавшими членов Директории), он поступил не менее «строго» — предал их военному суду, который вынес им оправдательный приговор.

    Свое правительство Колчак назвал «Всероссийским временным правительством». Но насколько оно было «всероссийским», видно из слов Черчилля, приведенных и книге Грэвса «Американская авантюра в Сибири»: «Британское правительство призвало его к бытию при пашей помощи, когда необходимость потребовала этого». После падения Дальсовнаркома в Хабаровске и Центросибири в Иркутске власть «верховного» временно распространилась и на Дальний Восток. Еще до правления Колчака Директория выпустила пятипроцентные краткосрочные обязательства государственного казначейства Сибири достоинством в 500, 1000 и 5000 рублей и казначейские знаки — в 1, 5 и 10 рублей.

    Колчак добавил к ним казначейские знаки номиналом в 3 и 300 рублей. Кроме того, администрацией Колчака выпущены краткосрочные обязательства (25, 50, 100 и 250 рублей), пятипроцентные краткосрочные обязательства (100, 500, 1000 и 5000 рублей), билеты четырехсполовинного процентного выигрышного займа 1917 года двухсотрублевого достоинства и купоны к ним, а также бумажные полтинники американского изготовления, заказанные еще Временным правительством.

    Казначейские знаки Директории и Омского правительства очень похожи и по размеру и по оформлению. На колчаковских знаках в 300 рублей и на казначейских знаках Директории изображен сибирский герб с двумя соболями, луком и стрелами. На тех и других знаках одни и те же надписи, и названы они одинаково: «Казначейский знак Сибирского временного правительства», хотя Колчак именовал свое правительство «Всероссийским». Но если эсеро-кадетская Директория поместила на своих знаках «раздетого» двуглавого орла — без царской короны, скипетра, державы и гербов, по типу орла буржуазного Временного правительства, то Колчак начал возвращать орлу «утерянные» принадлежности. Над головами орла он поместил Георгиевский крест и девиз: «Симъ победиши», в лапы вложил меч и эмблему власти русских монархов — державу (шар с крестом), а на грудь двуглавого хищника водрузил московский герб — Георгия Победоносца. Что поделаешь, очень уж хотелось «верховному» занять вакантный московский престол!

    Краткосрочные обязательства Колчака были изготовлены довольно примитивно. Одна сторона их была чистой, на второй значилось, что в 1920 году будет уплачена указанная на обязательствах сумма, не говорилось даже в каких денежных знаках. Сроки получения этой суммы назначались с запасом: на краткосрочных обязательствах — с первого января по первое июля 1920 года. Ни до одного из этих сроков ни Колчак, ни, его министерство финансов дожить не успели.

    Сразу же после выпуска колчаковских суррогатов денег появилась масса подделок. Во Владивостоке на широкую ногу организовали «производство» фальшивых краткосрочных обязательств двухсотпятидесятирублевого номинала японские коммерсанты Иноуое и Сосики. Они успели сфабриковать своих «обязательств» на два миллиона пятьсот тысяч рублей. Примечательно, что суд первой инстанции в Вакояме приговорил обоих фальшивомонетчиков к каторге. Зато Осакский кассационный департамент 11 июня 1920 года оправдал их на том основании, что «Омское правительство не представляло Россию, не возглавляло государственное целое и не являлось дружественным Японии государством, чьи интересы должны быть защищаемы, а поэтому обвиняемые не могут быть привлечены к ответственности...» [01].

    Во многом, конечно, осакские судьи правы. Действительно, правительство Колчака не представляло Россию и не возглавляло государственное целое, но в борьбе против молодой Страны Советов и военная машина Колчака, и интервентские войска Японского императорского правительства — были прямыми союзниками. Не лишне также вспомнить, что у омского правительства, которое, как следует из решения Осакского кассационного департамента, «не являлось дружественным Японии», страна восходящего солнца успела получить 2672 пуда золота под военные поставки.

    Вслед за двухсотпятидесятирублевыми в Приморье появились тысячерублевые фальшивки, и Владивостокский банк вынужден был отказаться вообще от приема тысячерублевых обязательств. Масса фальшивых краткосрочных обязательств изготовлялась в Сибири, причем отличить их от настоящих не могли и эксперты Омского «правительства».

    Еще одна история о двухсотпятидесятирублевых краткосрочных обязательствах. Добрейшим человеком стал при колчаковской власти житель села Большой Улуй близ Ачинска Абрам Шпилькин. Держал пасеку, занимался торговлишкой, охотно отпускал товары в кредит и никому не отказывал в деньгах.
   — Деньжонок, говоришь, надо? Одолжу, одолжу. Сколько тебе?
   Никакая сумма Шпилькина не пугала, он вроде бы даже радовался, если человек много просит. И, удивительно, процентов не брал. Во многих селах водились у него закадычные друзья. Приезжал Абрам — дым коромыслом, гуляли по нескольку дней. Подолгу гостил у Шпилькина венгр Ингоф — из военнопленных. На все руки мастер. Запаять что надо, ружье починить или часы — это для Ингофа пустяк. Бывшему царскому уряднику, а после всех перемен начальнику колчаковской милиции в уезде Лукьянчикову такую надпись на часах выгравировал, что даже поп не удержался. Встретил как-то Ингофа в переулке и молвит:
   — Ты хоть и другой веры — католик, а часы я тебе поверяю, — и протянул свои карманные на серебряной пеночке.
   Частенько уезжали Шпилькин и Ингоф на охоту, ночевали на пасеке, неделями пропадали в тайге. Но зверя почти не привозили, так, иногда, зайчишку или пару белок.
   — Мы,—говорил Шпилькин, — охотимся не для прибыли, а для души.

    В начале августа 1919 года уехал в город поп с попадьей и пропал. Должны были вернуться через два дня, прошло пять, — а о них ни слуху ни духу. Об этом вечером рассказала зареванная старшая попова дочка. А той же ночью поднятый с перины Лукьянчиков повел показывать нагрянувшим из самого Красноярска чинам уголовного розыска дом Абрама Шпилькина. Перевернули в доме все вверх дном, но ничего предосудительного не нашли. Зато на следующий день начальник милиции с удивлением рассматривал на таежной пасеке Шпилькина, куда добирались несколько часов, печатный станок, краски в банках с иностранными наклейками и лист недопечатанных обязательств.

    А вернувшись в Большой Улуй, встретили пропавшего попа. В городе, на базаре, его задержала милиция. Деньги, которыми расплачивался поп за новые сапоги, оказались поддельными. А одолжил их попу Шпилькин. Стало известно, что на красноярской квартире Шпилькина перед этим найдено большое количество фальшивых обязательств и сам Шпилькин уже арестован.

    В конце декабря в Красноярске начался процесс по делу Шпилькина и Ингофа. Больше двух десятков приятелей Шпилькина сидели на скамье подсудимых или привлекались как свидетели. Из материалов процесса, о котором много тогда писали красноярские газеты, известно, что всю техническую сторону взял на себя Ингоф. Он изготовил печатный станок, нумератор, резак и прочие приспособления. Абрам Шпилькин занимался реализацией фальшивых «сибирок». «Фабрика» на пасеке Шпилькина выпустила на несколько миллионов двухсотпятидесятирублевых колчаковских обязательств. Поначалу у фальшивомонетчиков все сходило благополучно, но потом бумага, полученная из Харбина, кончилась и пришлось пустить ту, что оказалась под рукой. На этом они и попались. Правда, процесс так и не закончился — к Красноярску подходили части Красной Армии.

    Только фальшивок по Сибири, стонущей под пятой колчаковщины, ходило на сотни миллионов рублей. Но и без фальшивых обязательств омские «правители» за короткий срок — с начала октября 1918 года до середины декабря 1919 — успели выпустить своих денег на астрономическую цифру, превышавшую 16 миллиардов рублей. Чтобы представить, насколько за год с небольшим был перенасыщен рынок бумажками Омска, достаточно вспомнить, что до мировой империалистической войны даже царское правительство ограничивало право эмиссии государственного банка 600 миллионами рублей.

    Весь путь сибирских денежных знаков — это путь скольжения под уклон, путь почти ежедневного падения в цене. Ничего не производя, колчаковское правительство тратило колоссальные суммы на содержание и вооружение своей армии. За поставки оружия Колчак передал Великобритании 2833 пуда золота, Японии, как уже сказано, — 2672, Америке — 2118, Франции — 1225 пудов. Все это из государственного золотого запаса России, захваченного белыми в Казани в августе 1918 года. Для внутренних же потребностей торопливо выпускались «обязательства». (Для полной объективности надо сказать, что «Всероссийское правительство» проводило и «созидательную» работу. Колчак распорядился восстановить тюрьмы бывшей Нерчинской каторги, «которые во время существования власти большевиков приведены в разрушенное состояние».)

    Союзники Колчака зачастую сбывали ему за русское золото стареющее, оставшееся с мировой войны вооружение. На золото, например, было куплено полмиллиона подков. Известно много случаев, когда вооружение из-за границы поступало некомплектным: английские легкие пушки без угломеров, гаубичная батарея без прицелов, пулеметы Шоша без необходимых частей.

    Бесплатные перевозки войск интервентов разоряли железнодорожный транспорт. Ежемесячный дефицит Омской, Томской и Забайкальской железных дорог достигал четырех миллионов долларов. Сидевшие на голодном денежном пайке дороги задерживали расчеты с угольными шахтами, а хозяева шахт отыгрывались на рабочих, «замораживая» заработную плату.

    Главные денежные поступления в бюджет «Колчакии» составлялись из все возрастающих налогов и винной монополии, причем продажа водки давала половину всех доходов. Но расходы превышали «доходы», превышали намного — вот и печатались все новые и новые миллионы.

    Колчак признал внешние государственные долги царского и буржуазного Временного правительства. Расплачиваться же за широкий жест «верховного правителя» приходилось народу. Только за пять месяцев 1919 года за границу было отправлено 1050 вагонов различных грузов по нарядам колчаковского комитета внешней торговли [02].

    Наводнили денежные знаки омских правителей и Дальний Восток. Неудивительно, что покупательная способность их день ото дня падала. Крестьяне, выручившие за проданное зерно мешки денег, скоро убедились, что купить на них ничего нельзя. Особенно быстрое падение курса «сибирок» началось после поражения армии Колчака летом 1919 года. В июле Красная Армия освободила Пермь и Кунгур, чапаевская дивизия прорвала блокаду Уральска, вновь взвились красные флаги над Златоустом, Екатеринбургом и Челябинском. В августе Советская власть перешагнула за Урал. Пришло время освобождения Сибири.

    Эшелоны эвакуируемых из Сибири иностранных войск, беженцы, ставившие на Колчака, везли на восток все те же «сибирки». В монографии А. Е. Погребецкого о денежном обращении на Дальнем Востоке приводятся цены по Владивостоку за 1919 год на основные продукты питания. Они наглядно показывают падение курса «сибирок». Если в марте фунт мяса стоил 1 рубль 60 копеек, то в апреле он поднялся до 3 рублей 50 копеек, в июне тот же фунт мяса стоил 5 рублей 50 копеек, в июле — 6 рублей, в августе — 10, в октябре — 11 рублей 50 копеек. Фунт масла с 7 рублей в марте поднялся в цене в июле до 12, а в октябре стоил уже 40 рублей. Где было взять такие деньги рабочему люду города! Приходилось отказываться и от мяса и масла, и от многих других продуктов.

    В Николаевске-на-Амуре за тот же период стоимость банки керосина подскочила с 800 рублей до 1500, а цена сажени дров — с 250 до 1000 рублей. Но это была только прелюдия падения «сибирок».

    В конце июля 1919 года управляющий КВЖД генерал Хорват шлет телеграмму Колчаку: «Сведения об отступлении сибирской армии отразились катастрофически на курсе сибирских денег — рубль дошел до двух копеек. Этим обстоятельством, как наиболее выигрышным средством для враждебного против правительства выступления, воспользовались большевистские вожди, чтобы провести под видом экономической забастовки политическую, имеющую целью расстроить транспорт... На КВЖД 26 июля возникла железнодорожная забастовка на почве безусловного отказа населения принимать деньги. Подробности доложу».

    Но подробности, как говорится, излишни. Уже в июле население начало отказываться от «сибирок». Даже Г. К. Гинс, управляющий делами «правительства» Колчака, в книге «Сибирь, союзники и Колчак» вынужден, был признать: «Крестьяне перестали привозить товар на ярмарку, не зная, долговечны ли те деньги, которыми им будут платить». В названной уже книге Погребецкого сообщается, что в январе 1919 года за японскую иену во Владивостоке просили в среднем 6 рублей «сибирками», в конце июля, когда Хорват посылал свою телеграмму, стоимость иены дошла до 40 рублей, а в середине ноября — до 180.

    14 ноября 1919 года «правитель омский» бежал на восток, не забыв отдать распоряжение, чтобы поезд с золотым запасом двигался вместе с ним. Омск был освобожден от колчаковщины. «Чехи, спасая себя, захватывали составы, расстраивая окончательно коммуникации и препятствуя движению поезда верховного правителя», — писал Г. Гинс. Бывшие союзники действительно поступали бесцеремонно. В Красноярске они отцепили паровоз от личного поезда Колчака и продержали «верховного» в этом городе шесть дней.

    Заморские хозяева Колчака начали от него отрекаться. «Никакой военной помощи правительству Колчака мое правительство оказывать больше не будет, - заявил английский генерал Нокс, — и писать в Лондон, о продолжении помощи я не стану, так как меня могут осудить за то, что доставленное Англией военное имущество для армии Колчака попало красным. Я также не желаю получать от красных благодарственные письма за снабжение их войск английским вооружением и обмундированием» [03].

    4 января 1920 года, помолившись, «верховный правитель и верховный главнокомандующий» объявил о передаче своих полномочий Деникину, сделав оговорку, что до получения согласия Деникина военная и гражданская власть «на всей территории Российской Восточной окраины» вручается атаману Семенову.

    В Иркутск Колчак уже не прибыл, а был доставлен под охраной «пяти союзных флагов» — США, Англии, Франции, Японии и Чехословакии. Пока в чешском офицерском вагоне поезда № 58-бис разжалованный «верховный» следовал к Иркутску, шла напряженная борьба за русское золото. 13 января поезд остановился на станции Зима. Об этом сразу же стало известно партизанским отрядам. Шахтеры Черемховского угольного бассейна, требуя выдачи Колчака и возвращения Советской власти всех ценностей, объявили забастовку и перестали снабжать дорогу углем.

    15 января командование партизанскими отрядами Черемховского угольного бассейна предъявило интервентам ультиматум. «Нам... стало известно, — говорилось в нем, — что на станции Тулун эшелон Колчака вами задержан и отстранена «русская охрана»; свита Колчака и золотой запас находятся под вашим покровительством. Мы, конечно, знаем цель вашего тактического маневра. Де-юре вы спасаете Колчака от неминуемого позорного плена, а де-факто захватываете «русский золотой запас», ибо последний для вас гораздо интереснее и дороже Александра Колчака» [04].

    В своем ультиматуме партизаны объявили Колчака «от имени РСФСР арестованным», а золотой запас конфискованным в пользу РСФСР. Чехи вынуждены были допустить на поезд партизанскую охрану. Деваться им было некуда — партизаны и железнодорожники могли перекрыть движение по дороге и все войска интервентов и белых оказались бы отрезанными от Тихого океана.

    В Иркутске Колчака и его свиту отправили в тюрьму, а «золотой эшелон» загнали в тупик и окружили колючей проволокой. Железнодорожники вывели из строя буксы в вагонах и разобрали стрелку.

    7 февраля 1920 года по приговору Иркутского ревкома Колчак и его премьер-министр Пепеляев были расстреляны. А 18 марта «золотой эшелон» с надписями на вагонах: «Дорогому Владимиру Ильичу Ленину от иркутских трудящихся» — шел уже в Москву. Владимир Ильич лично следил за его продвижением. Более двух месяцев находился в дороге состав из тринадцати вагонов и 4 июня благополучно прибыл в столицу Советской республики.

    Еще до этого события, в феврале 1920 года, советское правительство аннулировало все денежные знаки, выпущенные Колчаком. Когда весть об этом решении дошла до Владивостока, председатель владивостокского совета представителей акционерных коммерческих банков Н. Д. Буяновский в докладной записке, разбрызгивая чернила, писал: «Правительству (Приморской земской управе. — Н. Н.) следовало бы возможно скорее войти в переговоры с Советской властью о немедленной отмене закона об аннулировании сибирских денежных знаков и придании им силы платежного средства не только в Сибири, но и в Советской России»(!) Кстати, в этой же докладной Буяновский требовал уничтожения рабочего контроля на торгово-промышленных предприятиях.

    Удивляться такому, в общем-то наглому, предложению не приходится. Незадолго перед этим Буяновский являлся товарищем министра финансов в Омском правительстве, но успел вовремя унести ноги.

    Аннулированные в Сибири «колчаковки» доживали свои последние дни на Дальнем Востоке. До Верхне-удинска край был уже освобожден, поэтому в Приамурье и Приморье «сибирки» прибывали целыми эшелонами. Все миллиарды, обращавшиеся в Сибири, хлынули на Дальний Восток. Стоимость их продолжала катастрофически падать.

    Была во Владивостоке на Светлаиской улице, неподалеку от порта, кофейная Кокина, или, как тогда говорили, «кокинка». Вечерами загорались фонари у подъезда. В залах, украшенных гирляндами из живых цветов, люстрами и хрусталем, собирались валютчики, маклеры, перекупщики и торговцы. «Кокинка» являлась местом полулегальных и совсем нелегальных валютных сделок и хорошим барометром политических перемен. Если в январе 1919 года иена в кофейне Кокина стоила шесть рублей на «сибирки», то к июню 1920 года га нее уже просили две тысячи рублей.

    В Чите на черном рынке в июле 1919 года за рубль золотом просили тридцать три рубля «сибирками», в декабре — сто шестьдесят семь, а к июню 1920 года — тысячу двести пятьдесят рублей. В Хабаровске в 1918 году фунт хлеба на денежные знаки Дальсовнаркома стоил 60 копеек, фунт мяса — три рубля, сажень дров — пятьдесят рублей. В середине 1920 года на «сибирки» фунт хлеба «военного размола» дошел до пятидесяти рублей, фунт мяса — до тысячи, а сажень дров стоила шестьдесят тысяч рублей, и то если продавец соглашался принимать колчаковские обязательства.

    О падении стоимости сибирских знаков сообщает и Л. М. Спирин в книге «Разгром армии Колчака». По его данным, в Сибири с мая 1918 года по январь 1919 цены на продукты выросли более чем в семь раз. Во Владивостоке чай Кирпичный стоил 480 рублей пуд, в Иркутске — 1800, в Ново-Николаевске (Новосибирске) — 2500 рублей. Пуд сахарного песка в тех же городах — 19, 24, 100 и 400 рублей,

    Временное правительство Приморской земской управы законом от 5 июня 1920 года обменяло «сибирки» на новый приморский рубль из расчета 1 к 200.

    Правда, в Хабаровске нашлись сторонники Буяновского, протестовавшие против обмена «сибирок». Городской голова К- Т. Лихойдов запретил в Хабаровске отделам управы прием приморских денежных знаков. А городская дума постановила не признавать ни реформу, ни приморское правительство. В этом же постановлении дума решила: «Просить японское командование о военной защите города и территории уезда от всяких посягательств со стороны большевиков, считая в том числе и владивостокское правительство, до тех пор, пока в крае не появится правительство, которое будет признано союзными державами и Японией в частности... Просить у Японии заем не менее 30 миллионов иен»! Любопытно, что, отказываясь от подчинения Приморью, Хабаровская дума сама возжаждала государственной власти «в пределах города и Нижнего течения Амура» [05].

    22 августа дума объявила независимость и создание «Хабаровской республики». Но лихойдовская «республика» просуществовала только сутки, а потом ее главари были арестованы. Недаром в народе ее прозвали «республика лихо»! Кто его знает — продержись с неделю «республика лихо», она бы, пожалуй, тоже выпустила свои деньги на радость коллекционерам. А так ни поиграть в правительство, ни удержать приближавшийся к нулю колчаковский рубль Хабаровской думе не удалось.

    Народно-революционный комитет Амурской области в сентябре 1920 года объявил девальвацию всех денежных знаков, ходивших при Колчаке. Всевозможные обязательства, казначейские знаки, облигации и прочее заменялись кредитными билетами Дальневосточной республики из расчета — один рубль за тысячу рублей сибирских. Так вслед за «верховным правителем» ушли со сцены и его краткосрочные деньги.

    Несмотря на то, что после обмена в Приморье, Забайкалье и Амурской области кипы «сибирок» тут же сжигались, найти их сейчас нетрудно. Что-что, а «колчаковки» имеются у каждого коллекционера. Очень уж много нашлепало их Омское правительство.

    

    ПРИМЕЧАНИЯ
   01. Цит. по: А. И. Погребецкий, указанное соч., стр. 37—38.
   02. См. Л. М. Спирин. Разгром армии Колчака. М., 1957.
   03. Цит. по книге П. М. Никифорова. «Записки премьера ДВР» Госполитиздат, 1963, стр. 157.М.
   04. Цит. по книге Н. и В. Дворяновых «В тылу Колчакова», М., «Мысль», 1966, стр.. 219.
   05. Газ. «Голос трудящихся», 1920, 12 августа.

    

    Наволочкин Н. Д.



ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ:

   Наволочкин Н. Д. - "Дело о полутора миллионах". Хабаровск. Кн. изд., 1982 — 144 с
   Электронная версия - Коваленко Андрей, главный редактор портала "Амурские сезоны"