Денежные знаки Амурской области О проекте











Яндекс.Метрика


на сайте:

аудио            105
видео              32
документы      71
книги              71
панорамы       58
статьи        6884
фото           7330








Первый литературный портал:



Рассказ
О чём Ромео и Джульетта

Повесть
Золото трёх китов. 03 - Блокнот белого офицера






Статьи по теме

Народное хозяйство











Статьи по теме

Денежное обращение















Радиосериал Амурские волны.
История банковского дела в Приамурье







Боны Дальсовнаркома

10 сентября 2015 г.

    Поздно вечером 12 (25) декабря 1917 года коридоры и залы генерал-губернаторского дворца в Хабаровске заполнили рабочие, солдаты и крестьяне — делегаты Третьего съезда Советов Дальнего Востока. Одни из них пришли сюда после подавления саботажа на телеграфе, другие вернулись из банка, где нужно было назначить большевика-комиссара, третьи выставляли охрану на железной дороге и подступах к городу. Съезд открылся поздно ночью, когда большевики убедились, что они занимают прочное положение в городе.

    Третий съезд объявил в крае власть Советов. В Декларации, принятой съездом 14 (27) декабря, торжественно возвещалось: «Признавая Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов несокрушимым оплотом защиты завоеваний революции и борьбы против контрреволюционных попыток, III краевой съезд Дальнего Востока провозглашает единственным представителем центральной власти краевой центральный комитет Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов».

    Так за несколько дней до Нового года на Дальнем Востоке была провозглашена Советская власть.

    Если сейчас перечитать протоколы краевого комитета Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и самоуправлений, переименованного в начале мая 1918 года в Дальневосточный Совет народных комиссаров, то перед нами возникнет картина напряженной, многообразной работы по проведению в жизнь декретов и постановлений Советского правительства. Дальсовнаркому приходилось перестраивать Хабаровский арсенал на выпуск продукции мирного времени, вводить восьмичасовой рабочий день и новое правописание, передавать маслобойный завод некоего Вшивкина кооперативу и национализировать прииски, лесозаготовки и лесопильный завод Сенкевича, принимать положение об единой общеобразовательной школе и отменять плату за обучение; бороться с саботажем и даже пьянством, закупать в Маньчжурии продовольствие.

    Среди многих трудностей, с которыми при первых шагах встретилась народная власть, едва ли не самой острой была нужда в денежных знаках. И, конечно, на Дальнем Востоке, отдаленном от центра огромным расстоянием, недостаток денежных знаков особенно чувствовался. Задерживалась выдача заработной платы и почтовых переводов, приостанавливались платежи по вкладам в сберегательные кассы.

    Еще в дни работы Третьего съезда Советов Дальнего Востока, когда в банк и казначейство были назначены комиссары-коммунисты, контрреволюционные чиновники распространили по городу слухи о том, что большевики собираются разграбить банк. Слухи эти, расползаясь и обрастая фантастическими «подробностями», вызвали среди вкладчиков панику. У банка, сберегательных касс и казначейства, несмотря на ночь и вьюгу, собрались толпы народа, требовавшие выдачи вкладов. Контрреволюционеры пытались воспользоваться озлоблением обманутых людей и поднять мятеж. И только выступления делегатов съезда на летучих митингах, которые проводились почти до рассвета, успокоили горожан.

    В начале июня 1918 года, когда была задержана выдача заработной платы, затаившиеся монархисты, переодетые офицеры, реакционные учителя и чиновники, японские «парикмахеры» и «фотографы» подбили обывателей на демонстрацию. Участница гражданской войны на Дальнем Востоке А. Н. Геласимова, работавшая в то время в бюро печати Дальсовнаркома, рассказывает в своей книге «Плечом к плечу», что охрана города вначале не обратила внимания на характер демонстрации, тем более, что демонстранты шли с красными флагами. Смысл демонстрации выяснился, когда двухтысячная толпа подходила уже к зданию Совета. Председателю городского исполкома Луке Герасимову, поднявшемуся на балкон, долго не давали говорить. Особенно усердствовали отдельные «крикуны». Тогда вперед вышел член городского Совета Алексей Флегонтов.

    «Товарищи! Граждане! — перекрывая шум, крикнул он. — Кто за Советы, тех прошу пройти вправо, кто против — остаться на месте!» Толпа притихла, а потом устремилась вправо. Перед балконом осталась лишь небольшая кучка провокаторов. «Товарищи, вы видите, кто вас хотел спровоцировать! — продолжал Флегонтов. — Враги Советской власти...» Вскоре те же люди во главе с работниками Дальсовнаркома и городского Совета двинулись по центральной улице с революционными песнями. Нельзя не сказать хотя бы несколько слов о Луке Герасимове и Алексее Флегонтове.

    Лука Евдокимович Герасимов, солдат-артиллерист Владивостокской крепости, возглавляя в 1918 году большевистскую организацию Хабаровска и городской Совет, по привычке носил солдатскую шинель, гимнастерку и сапоги, спал на железной солдатской кровати с тощим матрасом и стоял на солдатском довольствии.

    Любимец солдат, матросов Амурской флотилии и рабочих-арсенальцев, он был членом краевого штаба Красной Армии, гвардии и флота. На Уссурийском фронте — член полевого штаба и комиссар артиллерии фронта. Погиб зимой 1918 года.

    Алексею Канидьевичу Флегоитову пришлось участвовать и в первой мировой войне, и в гражданской, и в Великой Отечественной. Дважды довелось ему руководить партизанскими отрядами — на Дальнем Востоке в гражданскую войну, в Смоленской области и Белоруссии в Великую Отечественную. Погиб Алексей Канидьевич в 1943 году, командуя партизанской бригадой «За Родину».

    Задержка с выдачей заработной платы была не случайной. Нехватка денежных знаков ощущалась все острее. Пытаясь найти выход, финансовый комиссариат Дальневосточного краевого комитета Советов и самоуправлений только 15 февраля издает два распоряжения, направленные на смягчение финансового кризиса.

    Распоряжение № 9 узаконивало «хождение наравне со всеми денежными знаками» акцептованных Хабаровским отделением государственного банка чеков, обеспеченных текущими счетами различных учреждений, а также дореволюционных гербовых марок. Марки были наклеены на плотную бумагу и имели на обороте штемпеля банка или казначейства [01]. Позже, приказом Дальсовнаркома № 221 от 27 августа объявлялось: «ввиду отсутствия мелких разменных денежных знаков и в целях урегулирования вообще Денежного обращения в крае», выпущенные в Хабаровске гербовые марки «имеют хождение по всему Дальнему Востоку наравне с кредитными денежными знаками того же достоинства» [02].

    Принятое в тот же день распоряжение № 10 приравнивало к денежным знакам купоны процентных бумаг, краткосрочные обязательства и серии государственного казначейства. Это же распоряжение сообщало: «Граждане, владеющие облигациями займа «Свободы», приглашаются являться в местные Советы... для регистрации своих облигаций и по выполнении всех требуемых формальностей смогут использовать свои облигации как временные денежные знаки...» [03].

    В апреле 1918 года из Хабаровска одна за другой идут телеграммы в Москву. В одной из них, от 25 апреля, говорилось: «Еще раз сообщаем [:] положение [в] крае вследствие неимения денежных знаков критическое. Золото, которое монополизировано, начинает опять утекать за границу. Ибо оплачивать нечем, националь-флот кредитов не имеет, очень трудно готовить [его к] плаванию. Необходим кредит. [С] открытием навигации [кредит] покроется. Разгрузка Владивостока требует денег, без коих ничего сделать невозможно. [Для] всех упомянутых нужд необходимо [на] первое время краю шестьдесят миллионов денежных знаков» [04].

    Дальневосточный Совет народных комиссаров 20 июля заслушал специальный доклад комиссара финансов Г. Калмановича о нехватке в крае денежных знаков. Было решено начать немедленный выпуск краевых бон. «Выпускаемые краевые боны, — говорилось в решении Дальсовнаркома, — имеют хождение наравне со .всеми остальными денежными знаками Российской Федеративной Советской Республики и могут быть изъяты из употребления только при достаточном получении денежных знаков Российской Федеративной Советской Республики» [05].

    25 июля Дальсовнарком издает постановление о выпуске краевых денежных бон «под обеспечение золотого запаса, находящегося в крае». Первыми были выпущены знаки десятирублевого достоинства на сумму 3 075 600 рублей, печатались они в Хабаровске [06]. Для выпуска 25-рублевых денежных знаков в Благовещенской литографии командируется представитель Дальсовнаркома, товарищ комиссара транспорта и промышленности М. М. Генкин [07]. Эмиссия 25-рублевых бон также лишь несколько превысила три миллиона рублей, хотя выпуск и 10- и 25-рублевых знаков предполагался по 10 миллионов рублей.

    Самым большим был выпуск 50-рублевых денежных знаков. Он достиг 5 миллионов 255 тысяч рублей. Предполагался также выпуск знаков 100-рублевого достоинства. Рисунок их рассматривался и был утвержден на заседании Дальсовнаркома 23 августа 1918 года. Но изготовлены они не были [08]. В июле газета «Дальневосточные известия», орган Дальсовнаркома, и даже реакционная «Приамурская жизнь», оштрафованная перед этим Дальсовнаркомом за помещение клеветнических статей, объявили о выпуске новых знаков.

    Мне вспоминается беседа с ветеранами хабаровского завода «Дальдизель», бывшего «Арсенала». Старики оживились, увидев деньги своей юности.
   — Постой-ка, постой-ка, да они же в восемнадцатом году ходили!
   — Точно. Летом ими зарплату, или, как тогда называли, «жалование», первый раз выдали.
   — Я помню, столпились мы у кассы, рассматриваем новые деньги. Особенно понравилось, что на них рабочий с молотом нарисован. Кто-то кричит: «Да это ж Илюшка из кузнечного!» Позвали Илюху, а он говорит: «Я — не я, зато наш брат — молотобоец!»

   И уже обращаясь ко мне, один из собеседников сказал:
   — До этого-то ходили деньги с царями да с орлами, а на новых рабочий и косарь — фот видишь мужика с косой. Мы тогда и решили — наши деньги, трудовые.

    Все боны Дальсовнаркома одного размера и оформлены одинаково, различаются только по цвету и номиналу. На лицевой стороне под надписью «Дальневосточный Совет Народных Комиссаров» — земной шар и лента со словами «Дальний Восток». Здесь же подпись председателя Дальсовнаркома А. М. Краснощеком комиссара финансов Григория Калмановича бывшего солдата Раздольненского гарнизона (тогда ему было всего 28 лет), и подпись управляющего банком Фугалевича. На оборотной стороне изображены рабочий с молотом и крестьянин с косой. Над восходящим над полями и заводами солнцем лента с буквами «РФСР» 50 руб. Дальсовнаркома, 1918 г. и надпись: «Обязателен к обращению в пределах Дальнего Востока». Под большой цифрой в виньетке, обозначающей достоинство билета, внизу — «1918»

    Между прочим, всемирно известной нашей революционной эмблемы — серпа и молота — тогда еще не было. Этот удивительный по простоте и выразительности символ единства рабочих и крестьян создал художник Евгений Иванович Камзолкин как один из элементов оформления Серпуховской площади к первомайской демонстрации 1918 года. Лишь позднее, став частью герба РСФСР, серп и молот приобрели широкую популярность.

    Любопытно, что художник, создавший эскиз денежных знаков Дальсовнаркома, был близок к идее серпа и молота. Он изобразил молот и косу. Долгое время не удавалось узнать имя автора рисунка. В протоколах Дальсовнаркома говорится лишь о том, что за рисунок пятидесятирублевой боны художнику уплачено 500 рублей. Уточнить его фамилию помог старый большевик, ветеран гражданской войны на Дальнем Востоке В. П. Голионко. Он сообщил, что рисунок бон сделал военнопленный венгр Липот. Это сведение подтвердил и житель Хабаровска, тоже бывший военнопленный, а затем участник гражданской войны А. Ф. Гольдфингер, лично знавший Липота, он же сообщил имя художника — Ференц. Ференц Липот погиб осенью 1918 года при отходе красногвардейцев на судах из Хабаровска в Благовещенск. Он был снят калмыковцами с парохода «Барон Корф» и расстрелян вместе с комиссаром Хабаровского городского Совета А. П. Ким-Станкевич.

    Хабаровские денежные знаки население называло «краснощековскими», или «косарями». Выпускались они до эвакуации советских учреждений из Хабаровска. В отчете Дальневосточного банка за 1923 год указывается, что выпущено их было на сумму 11396 575 рублей.

    8 апреля 1918 года, открывая Четвертый съезд Советов, А. М. Краенощеков говорил: «Настало время строить из развалин старого мира новый—работа трудная, серьезная, требующая напряжения сил и энергии» [09]. На эту мирную работу была направлена вся деятельность дальневосточный большевиков.

    Но уже высаживались японские, а затем английские и американские десанты во Владивостоке, в Забайкалье выступил атаман Семенов. Плетет сеть антисоветского заговора генеральный консул США во Владивостоке Колдуэл. 29 июня чехословаки [10], поддержанные десантами интервентов, свергли Советскую власть во Владивостоке. Образовался Уссурийский фронт.

    Еще 26 июня Дальсовнарком рассматривает такие мирные вопросы, как выделение средств на постройку новых печей для стекольного завода или отпуск кредита на ремонт школ края. Но уже 1 июля принимает воззвание к трудящимся Дальнего Востока, призывающее выступить на защиту Советской власти.

    Только что выпущенные денежные знаки идут теперь на снаряжение и вооружение Красной гвардии. 29 июля Дальсовнарком принимает решение: «Открыть кредит военно-революционному штабу в 50 тысяч рублей для уплаты беднейшему населению за реквизицию лошадей». Этим же постановлением «открывается кредит для Хабаровского комиссариата призрения в 10 тысяч рублей по удовлетворению беженцев с Уссурийского фронта».

    4 августа Дальневосточный Совет народных комиссаров рассматривает просьбу председателя Иманского Совета «о разрешении выдачи семьям крестьян, мобилизованных на уборку хлеба и сена, пособия по 100 рублей», отпускает средства на военные нужды и на оказание помощи семьям красноармейцев, открывает кредит краевому штабу Красной Армии, гвардии и флота в сумме 300 тысяч рублей «на различные текущие расходы военного времени и другие непредвиденные надобности, вызванные военными обстоятельствами».

    5 августа отпускает 30 тысяч рублей отряду, отправляющемуся на фронт в этот день, и еще 30 тысяч рублей на покупку лошадей в Хабаровском уезде. 14 августа принимает решение о выделении ссуды Хабаровской продовольственной управе для закупки продовольствия.

    22 августа слушает доклад комиссара финансов «о срочном подкреплении полевого казначейства Уссурийского фронта согласно телеграммы главнокомандующего № 481 и начальника полевого штаба № 480». Полевому казначейству отпускается 600 тысяч рублей [11].

    Два месяца длилась героическая борьба красногвардейцев и красноармейцев с беляками, и лишь появление на фронте частей интервентов вынудило их начать отступление. 24 августа Хабаровск был объявлен на осадном положении. На следующий день здесь открылся Пятый чрезвычайный съезд Советов Дальнего Востока. В эти же дни, на станции Урульга, проходила конференция партийных, советских и военных работников Забайкалья и Центросибири. И съезд и конференция вынуждены были принять решение — борьбу организованным фронтом прекратить...

    3 сентября 1918 года на Хабаровском вокзале, в типографии, оборудованной прямо в вагоне, вышел последний номер «Дальневосточных известий». «Мы еще вернемся!» — обещала читателям газета Дальсовнаркома.

    Боны Дальсовнаркома внесли свой вклад в укрепление экономического положения Дальнего Востока уже тем, что прекратили на определенное время денежный голод, они помогли молодой Советской власти вооружить и снабдить самым необходимым уходящие на: фронт отряды. Хабаровские боны пользовались большой популярностью у населения. Но и с эвакуацией, Дальсовнаркома, а затем временным падением Советской власти в крае обращение их не закончилось.

    Омское, так называемое «временное Сибирское», a за ним колчаковское правительство вынуждены были мириться с хождением «красиощековских» знаков в Хабаровске, Амурских областных разменных билетов, подписанных большевиком Ф. Мухиным, — в Благовещенске. Первоначально они обращались без регистрации, затем были заштемпелеваны печатями и штампами соответствующих банков и казначейств, земских управ и даже сберегательных касс и в таком виде ходили до августа 1919 года. Денежный знак, символом которого были восходящее солнце свободы, рабочий с молотом и крестьянин с косой, напоминали: «Мы еще вернемся!»

    Председатель Дальсовнаркома А. М. Краснощеков, подпись которого стоит на бонах, в конце декабря 1919 года был председателем губернского комитета. РКП(б) в Иркутске. В апреле 1920 года, после провозглашения Дальневосточной республики, избирается главой правительства и министром иностранных дел ДВР. После гражданской войны работал в Москве заместителем Наркома финансов, затем — председателем правления Промышленного банка.

    Комиссар финансов Г. Калманович погиб на Уссурийском фронте осенью 1918 года. После изнурительных кровопролитных боев остатки красной кавалерийской бригады, где он находился, ночью в тайге окружили японцы и белые. Г. Калманович, командир бригады И. Скударный и комиссар бригады Г. Медведев были схвачены. Все трое пытались бежать, но скрыться удалось только Медведеву. Калмановича и Скударного настигли вражеские пули.

    Что же касается автора третьей подписи, стоящей на бонах Дальсовнаркома, управляющего Хабаровским отделением госбанка Фугалевича, то он благополучно уживался при разных правительствах. Его подпись можно встретить на документах, относящихся к периоду Омского «временного Сибирского» правительства, и позднее — во время правления Колчака.

    

    ПРИМЕЧАНИЯ
   01. Дальсовнарком 1917—1918 гг. Сборник документов и материалов. Хабаровск, 1969, стр. 73.
   02. Дальневосточные известия. № 160 от 30 августа 1918 г.
   03. Дальсовнарком 1917—1918 гг., стр. 74.
   04. ЦГАОР СССР, ф. 393, оп. 1, д. 96, л. 7.
   05. «Дальний Восток». 1965, № 6, стр. 157.
   06. Дальсовнарком 1917—1918 гг., стр. 273—274.
   07. «Дальневосточные известия», № 131, от 1 августа 1918.
   08. «Дальний Восток». 1965, № 6, стр. 161.
   09. Цит. по книге: «Очерки по истории Советского Приморья», Владивосток, 1963, стр. 69.
   10. Пятидесятитысячный чехословацкий корпус, состоявший из пленных солдат австро-венгерской армии, направлялся по разрешению Советского правительства во Владивосток, чтобы морем вернуться на родину. Поддавшись подстрекательству империалистов Антанты, корпус в мае 1918 года поднял контрреволюционный мятеж.
   11. Сведения о выделенных средствах даются по протоколам Дальсовнаркома. См. сб. документов «Дальсовнарком 1917—1918 гг.», протоколы заседаний за соответствующие дни.

    

    Наволочкин Н. Д.



ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ:

   Наволочкин Н. Д. - "Дело о полутора миллионах". Хабаровск. Кн. изд., 1982 — 144 с
   Электронная версия - Коваленко Андрей, главный редактор портала "Амурские сезоны"