Воспоминания В.Чуйкова о конфликте на КВЖД

19 марта 2026 г.

    В 1926 году некоторым слушателям Военной академии им. М. В. Фрунзе была предоставлена возможность побывать в Китае. Я был командирован на практику с выполнением обязанностей дипкурьера. Мне предстояло проехать через станцию Маньчжурия, Харбин, Мукден, Дайрен (Дальний), Тяньцзинь до Пекина и обратно.

    В Харбине мы пробыли пять дней, затем выехали через Мукден, Дайрен на Пекин. На станции Чанчунь пересадка с КВЖД на Южно-Маньчжурскую дорогу — ЮМЖД. До русско-японской войны 1904—1905 гг. КВЖД и ЮМЖД были единой дорогой, построенной русскими. По Портсмутскому мирному договору ЮМЖД от Чанчуня, через Мукден, Дайрен, до Порт-Артура была передана Японии. Дорога была экстерриториальна, японцы были полновластными ее хозяевами. Некое государство в государстве. Китайцы были здесь только в качестве рабочих.

    Дисциплина на дороге была почти военной. Это давало возможность содержать дорогу в порядке. Поезда ходили точно по расписанию, имелись вагоны высшего класса, работали вагоны-рестораны.

    В результате русско-японской войны в 1904—1905 гг. Дайрен и Порт-Артур отошли к Японии. Японские города на территории Китая. Различие огромно с китайскими городами. Харбин можно было счесть огромной деревней. Дайрен — современный благоустроенный город, океанский порт, оборудованный новейшей техникой того времени.

    Далее наш путь шел морем. Мы погрузились с чемоданами дипломатической почты на японский пассажирский пароход. Нам предстояло обогнуть Ляодунский полуостров и высадиться в порту Тангу, неподалеку от Тяньцзиня.

    Порт-Артур мне довелось увидеть только с моря. Очень хотелось побывать в городе, поклониться русским героям, сложившим головы при его обороне, но въезд в Порт-Артур для советских людей был тогда закрыт. Японская морская крепость.

    Из Тяньцзиня до Пекина мы добирались поездом.

    Вот она — столица Китая. Правда, тогда, в 1926 году, признать Пекин столицей можно было только условно. В стране бушевала гражданская война. Гоминьдан предпринял Северный поход, который принес его войскам немалые успехи. В Пекине царила атмосфера неустойчивости, хотя это было заметно не сразу. Чиновники пекинского правительства пытались казаться любезными, уверенными в своем положении, но лихорадочно торопились нажиться на всякой операции, нагло брали взятки, торговали любым «товаром». Торговую жизнь лихорадило. Обстановка всеобщего грабительства в стране и размеренная, спокойная внешне жизнь в международном сеттльменте. Об этом порядке размещения иностранцев мне прежде приходилось слышать. Это было государство в государстве — территория для иностранцев на китайской земле. Жил сеттльмент по своим законам. Китайцы допускались сюда лишь в исключительных случаях по специальному пропуску. В Пекине общение с иностранцем приравнивалось чуть ли не к уголовному преступлению. На территории сеттльмента были расквартированы иностранные войска, работала особая полиция, подчиненная лишь администрации сеттльмента. Иностранцы могли считать, что они защищают себя от китайцев, но пекинские правители знали другое: стеной сеттльмента жизнь Китая была отгорожена от взора иностранцев.

    Мне тогда было интересно смотреть и слушать. И опять, как и с начала пути по чужой земле, поражали контрасты. Ну взять хотя бы рикш. Мы, советские люди, коммунисты, не могли спокойно смотреть на их труд. Попытались посольские работники отказаться от услуг рикш. Это стало им известно, и они обратились в наше представительство с просьбой не лишать их заработка. Пришлось согласиться с рикшами, но чувство неудобства сохранилось.

    После контрреволюционного переворота, совершенного Чан Кай-ши в марте 1927 года, отношение китайских властей к советским гражданам в Китае резко ухудшилось.

    В 1929 году, еще до конфликта на КВЖД, советские специалисты, постоянно подвергавшиеся всевозможным оскорблениям и нападкам со стороны государственных административных органов и полиции, были отозваны из Китая. Нашей группе не разрешили возвращаться на Родину по территории Маньчжурии, пришлось пробираться кружным путем через Японию.

    Тогда, наверно, я впервые увидел, что китайские чиновники и служащие могут обходиться без дежурной улыбки на лицах.

    Чиновник — это и понятно — был воспитан в слепом повиновении начальнику. Иерархическая лестница бюрократии давно прочно сложена в Китае. Но даже и носильщики отворачивались от нас. Мы двигались по стране будто бы в пустоте. Нас как бы не замечали, правда, те, кому надлежало за нами следить, не отходили ни на шаг. Сопровождали нас полицейские и в форме, и в штатском. Они не грубили, но глаза их светились холодной ненавистью.

    В августе 1929 года я и мои товарищи возвратились во Владивосток. Нас встретили и направили в Хабаровск, где формировалась Особая Дальневосточная армия, так как на советско-китайской границе создалась очень тревожная обстановка.

    Командовал армией В. К. Блюхер, членом РВС был Н. Е. Доненко, а начальником штаба А. Я. Лапин. И Блюхер, и Лапин знали меня еще по гражданской войне. Меня и моих товарищей, владеющих китайским языком и знающих положение в Китае, прикомандировали к штабу армии.

    Обстановка накалялась с каждым днем, вот-вот можно было ожидать с китайской стороны уже не отдельных бандитских налетов провокационного характера, но и открытого военного выступления.

    Тут было над чем задуматься.

    Всего несколько лет тому назад Чан Кай-ши, глава делегации революционного Китая, просил у Советского правительства военной помощи, согласия на обучение китайских офицеров в советских военных учебных заведениях, с распростертыми объятиями принимал наших военных советников, понимал, что без помощи советских инструкторов гоминьдан не сможет создать регулярной армии. Советские военные советники планировали весь Северный поход, не покидая революционных частей ни в одном сражении. Я спрашивал себя: что побудило Чан Кай-ши начать против нас военные действия?

    Политических объяснений искать не приходилось. Ненависть к китайским коммунистам в равной степени относилась и к нам. Чан Кай-ши понимал, что мы помогаем и будем помогать китайским коммунистам в их справедливой борьбе. Чан Кай-ши и его влиятельные союзники — крупнейшие капиталисты Китая не могли без вражды относиться к стране, где с капитализмом раз и навсегда было покончено. Пример русской революции, как мы знаем, страшил капиталистов не только Китая, но и других стран. Они боялись, что их рабочий класс последует примеру русского пролетариата. Нельзя было не принимать во внимание и то, что Чан Кай-ши не прочь был выслужиться перед своими западными покровителями. Заигрывал он тогда и с Японией, рассчитывая на ее поддержку при агрессивных действиях гоминьдана против СССР.

    Я склонен был расценивать военное выступление Чан Кай-ши как попытку под нажимом империалистических держав, стремившихся штыками китайцев прощупать силы Красной Армии, узнать о состоянии наших войск на Дальнем Востоке, как разведку боем. Способна ли наша Дальневосточная армия отразить вторжение, или мы немедленно пойдем на уступки? Не расчистит ли эта разведка боем дорогу для более серьезного вторжения, не двинет ли в случае удачи китайских войск свои силы и Япония? Это очень устроило бы Чан Кай-ши: втянуть Японию в длительную войну на советском Дальнем Востоке, чтобы решить в союзе с ней свои внутренние проблемы. И конечно, немалую роль в его решимости сыграли белоэмигранты, убеждавшие Чан Кай-ши в слабости Советского Союза и Красной Армии.

    От Читы до Владивостока на несколько тысяч километров вдоль китайской границы тянется Забайкальская железная дорога. Она связывает наш Дальний Восток с центром страны, во многих местах проходя совсем рядом с китайской границей.

    Сосредоточение китайских войск на границе и частые обстрелы нашей территории не только вызывали тревогу у наших пограничных жителей, но и угрожали срывом связи и коммуникаций дальневосточных районов с центром страны.

    Несмотря на наши неоднократные предупреждения, налеты продолжались. Китайская артиллерия обстреливала нашу территорию. Китайцы изощрялись в издевательствах над советскими гражданами, обслуживающими КВЖД. Об этом сейчас страшно и больно вспоминать...

    Наше правительство заявляло протесты.

    «...27 мая, в 2 часа дня, в помещение генерального консульства Союза Советских Социалистических Республик в Харбине внезапно ворвался наряд полиции. Был произведен обыск, который длился около шести часов. В течение всего этого времени генеральный консул Союза Советских Социалистических Республик т. Мельников и его сотрудники были задержаны и лишены возможности сноситься с внешним миром. В отношении вице-консула т. Знаменского было применено физическое насилие...» [1]

    Из ноты Наркоминдела СССР поверенному в делах Китайской республики в Москве:

    «...По сведениям, полученным правительством СССР, 10 июля утром китайские власти произвели налет на Китайско-Восточную железную дорогу и захватили телеграф КВЖД по всей линии, прервав телеграфное сообщение с СССР, закрыли и опечатали без объяснения причин торговое представительство СССР, а также отделения Госторга, Текстильсиндиката, Нефтесиндиката и Совторгфлота. Затем дубань дороги (председатель правления КВЖД) Люй Чжун-хуан предъявил управляющему КВЖД т. Емшанову требование передать управление дороги лицу, назначенному дубанем... Одновременно получены сведения о сосредоточении вдоль советских границ маньчжурских войск, которые приведены в боевую готовность и пододвинуты к самой границе. По сведениям, вместе с маньчжурскими войсками у границ СССР расположены русские белогвардейские отряды, которые маньчжурское командование намерено перебросить на советскую территорию. ...Оставаясь верным своей мирной политике, Союзное правительство, несмотря на насильственные и провокационные действия китайских властей, еще раз изъявляет готовность вступить с Китаем в переговоры по всему комплексу вопросов, связанных с КВЖД. Такие переговоры возможны, однако, только при условии немедленного освобождения арестованных граждан СССР и отмены всех незаконных действий китайских властей» [2].

    Однако правительство Чан Кай-ши и связанные с ним китайские милитаристы, особенно маньчжурский диктатор Чжан Сюэ-лян, не спешили разрядить обстановку. 17 июля Наркоминдел СССР оказался вынужденным отозвать советских представителей и сотрудников из Китая и выслать из СССР представителей чанкайшистского правительства. Дальнейшие переговоры Советское правительство вело с Чан Кай-ши через посредников, в частности через германского посла в Москве Дирксона.

    Не желая обострять обстановку, наши пограничные части долгое время воздерживались от активных ответных действий. Китайцы этим злоупотребляли и с каждым днем все более наглели. В ночь на 18 августа на советскую территорию перешли регулярные китайские войска, «которые в составе целого полка... переправились через советско-китайскую границу в районе с. Полтавского (в 40 км к юго-востоку от ст. Пограничная)... и, окружив нашу заставу, расположенную в 3 км от границы... открыли по ней ружейный и пулеметный огонь» [3].

    Все обращения и предупреждения правительства СССР китайские милитаристы упорно игнорировали, хотя они носили мирный характер, в каждом обращении Нар-коминдела содержались конструктивные решения для ведения переговоров по мирному урегулированию конфликта. Однако агрессивные круги Китая и те, кто за ними стоял, вели к вооруженному конфликту, а миролюбие Советского правительства расценивалось ими как слабость. Это нападение было одним из звеньев общей цепи агрессии международного империализма против Советского государства.

    23 ноября в «Известиях» было опубликовано сообщение РОСТА (Российское телеграфное агентство, ныне ТАСС) о событиях на советско-китайской границе. Советский народ и весь мир были поставлены в известность о вооруженном вторжении китайских милитаристов на советскую территорию.

    Как мы видим, все попытки Советского правительства разрешить конфликт мирным путем ни к чему не привели.

    Штаб Особой Дальневосточной армии с первых чисел ноября получал разведданные, что из глубины Китая через Харбин, Бухеду на Хайлар подходят корпус трехбригадного состава, новые крупные войсковые соединения, части усиления. К границам советского Приморья также выдвигаются крупные соединения.

    Далее медлить было нельзя.

    15 ноября 1929 года группа представителей советского командования во главе с Блюхером выехала из Хабаровска на станцию Даурия.

    Меня В. К. Блюхер оставил для особых поручений при штабе армии, и я оказался как бы в центре, куда стекались все сведения о наших войсках и о войсках противника.

    Мы к тому времени уже располагали довольно полными сведениями о китайской армии.

    Основной ударной силой противника были бригады и корпуса государственной обороны. Они были полностью укомплектованы людским составом, вооружены лучшим стрелковым оружием. Каждая бригада состояла из трех пехотных полков, саперного батальона, артиллерийского дивизиона и роты связи. Эти бригады содержались на государственные средства и находились целиком в подчинении Чан Кай-ши, не зависели от милитаристов. Эти части можно было отнести уже к регулярным войскам. В них была установлена строгая военная дисциплина, они были укомплектованы офицерами, окончившими военные школы. Общая численность бригады достигала 12 тыс. человек. Командовал бригадой, как правило, генерал.

    Войска провинциальной обороны тоже имели в своем составе бригады и содержались губернаторами провинций на средства, собираемые в виде налогов. Обычно они использовались милитаристами в карательных операциях против крестьянских восстаний, репрессиях против коммунистов. Опыта больших сражений они не имели, гонялись за шайками хунхузов, расстреливали рабочие демонстрации, охраняли склады и военные объекты. Вооружены они были разношерстно, укомплектованы в зависимости от материальных и финансовых возможностей той или иной провинции.

    Дислоцированы китайские войска были следующим образом. Город Маньчжурию обороняла 9-я бригада. Чжалайнор гоже был превращен в опорный пункт — его обороняла 17-я бригада. Обе эти бригады числились в государственных войсках.

    Вдоль границы по реке Аргунь были дислоцированы пограничные войска, усиленные бригадами провинциальной обороны. Железнодорожные станции между Чжа-лайнором и Хайларом охранялись бригадой провинциальной обороны.

    Наиболее мощная группировка противника сосредоточивалась в Хайларе, туда нацеливался корпус Ху Юй-куня трехбригадного состава. В район городов Мишань и Мулин выдвигались две кавалерийские бригады.

    Таким образом, китайские войска были растянуты вдоль железной дороги. Это являлось уязвимым местом их боевых порядков.

    Вначале советское командование склонялось к варианту глубокого выхода в тыл всей китайской группировки, чтобы расчленяющим ударом прорвать оборону в Хайларе, разгромить там главные силы и с тыла обрушиться на остальные опорные пункты, на Чжалайнор и Маньчжурию. Замысел операции такого рода был очень соблазнителен, он сулил быстрый и убедительный успех. Однако от него пришлось отказаться. Мы для этого не располагали достаточными силами.

    В распоряжении советского командования находились всего лишь три стрелковые дивизии (21, 35, 36-я), 5-я кавалерийская бригада и Бурято-Монгольский кавдивизион. Они к тому же не были полностью укомплектованы. С такими силами было признано рискованным выходить в глубокий тыл китайской группировки.

    Советское командование решило обходом с севера и востока разгромить укрепленный гарнизон Чжалайнора, затем окружить гарнизон на станции Маньчжурия. Покончив с этими крупнейшими войсковыми соединениями противника, обезопасить дальнейшие действия. Иначе говоря, было решено громить противника по частям, создавая превосходство в силах поочередно против каждого гарнизона. Уже перед самым выступлением наши части были усилены танковой ротой, оснащенной машинами МС-1. Предстояло в ходе боев впервые в Дальневосточной армии наладить взаимодействие стрелковых частей с танками.

    Окончательный план операции выглядел таким образом.

    21-я дивизия (комдив П. И. Ашахманов) с Бурято-Монгольским дивизионом должна была сковать и блокировать гарнизон в городе Маньчжурия с севера, запада и юга.

    36-я стрелковая дивизия (комдив Е. В. Баранович) с танковой ротой наносила удар с севера, между Маньчжурией и Чжалайнором, перерезая тактическую и оперативную связь между 9-й и 17-й бригадами, в дальнейшем наступая на Чжалайнор с запада, одновременно блокируя 9-ю маньчжурскую бригаду с востока.

    35-я стрелковая дивизия (комдив П. С. Иванов) наносила главный удар с севера на Чжалайнор. Силами батальона захватывала высоту 101,0, что в 3—5 км восточнее Чжалайнора, тем самым отрезая путь отступления на Хайлар.

    Естественно, что силами одного батальона на высоте 101,0 трудно было задержать отход чжалайнорской бригады противника. Но иначе спланировать эту часть операции было просто невозможно. После осеннего разлива реки Хайлар и ее притоков, соединяющих озеро Чжалайнор с Аргунью, вся местность вокруг высоты 101,0 была покрыта льдом. Высота представляла собой пологий островок, на котором занять позиции мог отряд численностью не более батальона.

    5-я Отдельная Кубанская кавбригада (комбриг К. К. Рокоссовский) получила задачу: захватив высоту 101,0, выйти на южную окраину Чжалайнора и с юга атаковать поселок и железнодорожную станцию.

    Сухопутные войска поддерживала авиационная группа в составе 26-й эскадрильи, 6-го и 25-го авиационных отрядов под командованием И. Я. Лейцингера.

    15 ноября Забайкальская группа войск под командованием комкора С. С. Вострецова начала выдвижение на исходные позиции.

    В бесснежном Забайкалье стояли сильные морозы, дули пронизывающие степные ветры. Красноармейцы были одеты в теплые полушубки и валенки. Все передвижения войск проводились скрытно, в темное время, по заранее разработанным маршрутам. Управление армии разместилось в селе Абагайтуй, в километре от границы по реке Аргунь.

    16 ноября командование Особой Дальневосточной армии, произведя рекогносцировку местности, осмотрело видимые позиции китайских войск, заслушало и утвердило решения командиров дивизий. Наступление было назначено на утро 17 ноября.

    На рассвете началась артиллерийская подготовка, поддержанная ударами с воздуха. Артподготовка длилась час. Я не могу сказать, что наш удар был внезапным. Китайское командование, видимо, узнало о передвижениях наших войск. Там, где позиции были хорошо оборудованы, китайские войска изготовились встретить нашу атаку.

    Наиболее успешно наступала 36-я стрелковая дивизия, поддержанная ротой танков МС-1. Этот бой вообще был самым интересным. Мы впервые могли наблюдать взаимодействие пехоты с танками.

    После артподготовки с исходных позиций двинулись 10 танков. Их атака была внезапной для китайских солдат, удивила она в не меньшей степени и красноармейцев. Я находился на наблюдательном пункте рядом с Блюхером. Мы видели, как китайские солдаты и офицеры высунулись почти в полроста из окопов, чтобы разглядеть танки. Мы ожидали, что они в панике побегут, но удивление было, видимо, столь сильно, что оно как бы парализовало их волю.

    Красноармейцы не успевали наступать за танками, а некоторые как зачарованные смотрели на двигавшиеся стальные черепахи, изрыгавшие огонь. Прошу читателя вспомнить, что шел всего лишь 1929 год. Крестьянские парни, служившие в армии, знали о танках только понаслышке. Это был год, когда на наших полях появлялись первые трактора, и люди верили слухам, что от них пропахнет керосином хлеб.

    Танки беспрепятственно дошли до китайских позиций и открыли огонь вдоль окопов. Пулеметный огонь отрезвил китайцев. Они в панике побежали. Десять танков прорвали без каких-либо потерь с нашей стороны оборону противника.

    При налаженном взаимодействии танков с пехотой мы могли бы молниеносно развить успех. Однако и наши части не ожидали такого эффекта. Танки продвинулись на 5 км в сторону Чжалайнора и остановились, опасаясь наступать по китайским тылам без пехоты. Все же им удалось выйти на железную дорогу ст. Маньчжурия — Чжалайнор и перерезать ее.

    Наши стрелковые части с опозданием двинулись за танками, подавляя сопротивление в отдельных узлах китайской обороны, значительно парализованной танковой атакой. И все же, несмотря на замедление действий, задача по разъединению маньчжурского и чжалайнорского гарнизонов была выполнена.

    На восточном участке фронта кавалерийская бригада под командованием К. К. Рокоссовского с батальоном 35-й стрелковой дивизии, выступив в темноте 17 ноября, прошла по льду до высоты с отметкой 101,0 и внезапной атакой захватила ее. В это время из Маньчжурии через Чжалайнор на Харбин шел пассажирский поезд. Командир кавалерийской бригады быстро развернул артиллерийскую батарею и несколькими выстрелами подбил паровоз. В вагонах почти не было гражданских лиц, поезд перевозил солдат и офицеров. Они были взяты в плен. Затем кавалерийская бригада совершила быстрый бросок и вышла на южную окраину города Чжалайнор.

    Стрелковый батальон и артиллерийская батарея, как это и было намечено, заняли высоту 101,0 и укрепились на ней. Остальные части 35-й дивизии завязали огневой бой.

    К концу дня было полностью завершено окружение двух китайских бригад общей численностью около 20 тыс. человек. Начался второй этап операции — разгром гарнизонов в городах Чжалайнор и Маньчжурия. Наступила ночь, боевые действия были приостановлены.

    В течение дня Москва неоднократно запрашивала штаб армии о ходе боевых действий. Несколько раз к прямому проводу подходил К. Е. Ворошилов. Он высказал сомнение, выполним ли мы намеченный план рассечения и окружения китайской группировки. Он даже указал на возможность отвода войск на нашу территорию, ограничения военных действий состоявшимся ударом. Беспокойство Ворошилова имело основания. Особая Дальневосточная армия тогда не располагала достаточными средствами подавления противника. Ощущался острый недостаток в артиллерии. Мы могли действовать только стремительным маневром, внезапными передвижениями и концентрацией превосходящих сил на отдельных участках фронта.

    Блюхер понимал причины беспокойства Москвы, считался с ними, он еще и еще раз выверил все возможности армии и проявил твердость в решении. В 5 часов вемера 17 ноября он собрал своих ближайших помощников и объявил, что принял решение начать наступление с рассветом. План оставался прежним: прорвать оборону противника в нескольких местах, используя артиллерию и танковую роту. При таких действиях она должна была потерять устойчивость.

    По окончании совещания мы разъехались по войскам. Я был послан в 5-ю Кубанскую кавалерийскую бригаду.

    Передав приказ Блюхера Рокоссовскому, я из-за позднего (темного) времени остался в бригаде. Утром 18 ноября я смог лично наблюдать атаки наших кавалеристов на китайские позиции. Нужно отдать справедливость командирам эскадронов Кубанской бригады, которые хорошо подготовили маневр и взаимодействие пеших и конных атак с артиллерией. Последняя стремительно выезжала на открытые позиции и огнем прямой наводкой и стрельбой картечью прокладывала дорогу кавалеристам, которые в полном смысле слова врубались в боевые порядки китайцев.

    Возвращаясь днем на командный пункт Блюхера через высоту 101,0, я заметил на восточной окраине поселка Чжалайнор большое скопление китайских войск, которые по всей вероятности готовились к прорыву и отступлению на восток, на Хайлар. Наша авиация группами по 5—6 самолетов наносила бомбовые удары по этому району и способствовала сухопутным войскам в разгроме противника.

    Прибыв на командный пункт, я доложил обстановку на участке Кубанской кавалерийской бригады лично Блюхеру. К этому времени положение вокруг Чжалайнора резко изменилось в нашу пользу.
   На всех участках наступления обозначился успех: наши войска продвигались к центру Чжалайнора. От разведчиков было получено донесение, что командир 17-й бригады, оборонявшей Чжалайнор, убит во время бомбардировки нашей авиацией.
   С командного пункта мы видели, как тысячи китайских солдат и офицеров с восточной окраины Чжалайнора в беспорядке, толпами по открытой степи хлынули на восток, обходя с юга и севера по льду наш батальон, занимавший позицию на высоте 101,0.
   Несколько наших артиллерийских батарей, выехав на открытые позиции, прямой наводкой начали расстреливать отступающие китайские войска.
   В. К. Блюхер, лично наблюдавший за стрельбой артиллерии, приказал прекратить огонь. Помню, как сейчас, его слова: «Довольно крови, пусть они бегут и рассказывают другим, что на советскую землю нападать нельзя».
   В ночь на 19 ноября В. К. Блюхер, оставив в Чжалайноре 35-ю стрелковую дивизию, остальные силы повернул на запад, против войск, оборонявших г. Маньчжурия, которые возглавлял генерал Лян.
   Удар с востока наносила 36-я дивизия, с юга — 5-я Кубанская кавалерийская бригада. Теперь гарнизон Маньчжурии был в кольце наших войск, и нам предстояло разгромить или пленить его.

    Генерал Лян, по-видимому убедившись в безвыходности своего положения, решил прорываться на Чжалайнор и далее на Хайлар. Поэтому с раннего утра завязались жестокие бои между нашими войсками, наступающими с востока, от Чжалайнора, и китайскими войсками, прорывающимися из Маньчжурии на восток.

    Вдоль железной дороги и по пади Куладжа в плотных боевых порядках пробивался китайский полк численностью более 2 тыс. штыков. С советской стороны на его пути стоял Бурято-Монгольский кавдивизион, которому пришлось, имея перед собой в 8—10 раз превосходящие силы, маневрируя, отходить на восток навстречу подоспевшим и развертывавшимся в боевой порядок нашим частям из Чжалайнора. Удачным маневром Бурято-Монгольский кавдивизион вышел во фланг прорывавшимся китайцам и немедленно устремился в атаку в конном строю.

    В это время многие командиры во главе с Блюхером подъехали к району атаки. Мы лично могли наблюдать, как бойцы и командиры кавдивизиона умеют владеть шашками, врубаться в боевые порядки противника, наводя ужас и сея среди них панику. С юго-востока от Чжалайнора к Маньчжурии подходила 5-я Кубанская кавбригада, тесня противника к городу.

    Тут же наша авиация начала бомбить войска противника, нацелившиеся на прорыв и отступление.

    Вокруг города Маньчжурия кипел бой. Все попытки китайских командиров найти слабое место для прорыва и отступления были безуспешными.

    В это время начальник связи армии С. Гулин, входивший в оперативную группу командования, доложил Блюхеру, что на разъезд Отпор прибыла группа китайских офицеров с работниками японского консульства в Маньчжурии для переговоров о капитуляции (сдаче) гарнизона. Они просили связаться с уполномоченным советского командования. Это было неожиданно для всех нас, в том числе и для Блюхера. Но он тут же решил послать меня для этих переговоров, вернее, для предъявления ультиматума о сдаче всего гарнизона. Он приказал взять с собой переводчика и двух красноармейцев. Зная хорошо местность, на автомобиле мы быстро проскочили расстояние около 25 км и выехали к нашему разъезду Отпор, где в маленьком пограничном домике встретились с представителями китайского командования и японского консульства. Им тут же были изложены требования советского командования:
   1) сложить оружие там, где находятся войска;
   2) не допускать никаких насилий и грабежа в городах;
   3) собраться всем пленным солдатам в казармах на восточной окраине Маньчжурии, офицерам — в отдельной казарме.

    Китайские представители безоговорочно приняли наши условия капитуляции. Я спросил их, где сейчас генерал Лян. Мне ответил японец, что генерал Лян находится в японском консульстве.

    Китайские и японские делегаты пригласили меня вместе с ними поехать в Маньчжурию для встречи с генералом Ляном.

    По телефону я доложил Блюхеру, что китайцы принимают наши условия сдачи гарнизона и предлагают мне поехать с ними в Маньчжурию, и спросил его, что мне делать. Блюхер приказал ехать и наблюдать за поведением китайцев в городе Маньчжурия и, главное, не выпускать из виду генерала Ляна.

    Вслед за автомашиной под японским флагом, в которой находились китайцы и японцы, мы въезжали в город Маньчжурия. Со всех сторон к городу стекались китайские солдаты и офицеры, а за ними двигались наши стройные боевые порядки, не ведя огня. Когда же мы оказались в центре города, то увидели ужасную картину. Солдаты разбивали двери и окна магазинов и торговых заведений и грабили все, что попадало им под руки; многие из них на военное обмундирование напяливали штатскую одежду. Трудно передать ту картину, которая творилась в городе Маньчжурия 20 ноября 1929 года. Когда-то покоренные города отдавались на разграбление завоевателям. Мы же видели, как город грабили не завоеватели, а оборонявшие его войска.

    Недалеко От японского консульства наша машина попала в своеобразный затор: движению мешали брошенные винтовки, гранаты и снаряды. Дальше было ехать рискованно, можно было подорваться на этих боеприпасах.

    Мы оставили машины и пошли пешком в японское консульство. Вскоре мы увидели автомашину, на которой с другого конца города прорвался командир нашего корпуса С. С. Вострецов. Увидев меня, он остановил машину и спросил:
   — Где генерал Лян?
   Я ответил, что он в японском консульстве.
   — Ты знаешь его в лицо?
   — Знаю по фотографии.

    Вострецов вышел из машины и пригласил меня сопровождать его в консульство.

    Генерал Лян встретил нас в приемной консульства с офицерами штаба. Я его сразу узнал и указал на него Вострецову.

    Вострецов объявил генералу и офицерам, что с этой минуты они являются военнопленными Красной Армии. Генерал Лян и офицеры сдали личное оружие. Никаких условий сдачи в плен они не оговаривали. Этой акцией фактически закончились военные действия, вошедшие в историю как конфликт на КВЖД,

    В результате боев 17—20 ноября 1929 года наши войска разгромили в района города Маньчжурия две усиленные бригады численностью около 20 тыс. человек, взяли в плен около 10 тыс. солдат и офицеров. Китайские войска потеряли много убитыми и ранеными.

    Наше командование не стремилось полностью окружить китайские войска. Некоторая часть их вырвалась из города Маньчжурия. В районе станции Циганор они встретили подходившие к месту боев войска китайских милитаристов. Встреча имела неожиданные последствия: вид вырвавшихся из окружения солдат, паника, посеянная ими, обратили в бегство подходившие свежие части.

    Советские войска продолжали наступление, 23 ноября взяли станцию Цаган, а через четыре дня — город Хайлар и продвинулись до хребта Хинган, где остановились...

    И сейчас же изменился тон китайских дипломатов.

    Уже 28 ноября пришли первые телеграммы китайской стороны о согласии вступить немедленно в переговоры и о принятии всех советских требований, а 22 декабря 1929 года был подписан протокол об урегулировании конфликта на КВЖД и советскокитайской границе.

    В 1929 году Чан Кай-ши и его окружение получили незабываемый урок от Красной Армии. Мы показали всему капиталистическому миру, что границы Страны Сове* тов неприкосновенны и советский народ и его армия умеют беспощадно карать тех, кто пытается нарушить наши границы и наш мирный труд.

    

    ЛИТЕРАТУРА
   1. «Известия», 1929, 1 июня.
   2. «Известия», 1929, 14 июля.
   3. Советско-китайский конфликт 1929 г. Сб. документов. М., 1930, стр. 40.

    

    Дважды Герой Советского Союза Маршал Советского Союза В. ЧУЙКОВ

    Дополнительно по данной теме можно почитать:

    Оплата труда гос.служащих в Сибири в антибольшевистский период

    Проблемы советизации ДВ в 1920-х годах

    Управление на Дальнем Востоке в 1945-1965 гг.: особенности и результаты

ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ:

    Печатный источник - «Военно-исторический журнал» № 7, 1976 г.
    Электронная варесия - Главный редактор портала "Амурские сезоны" Коваленко Андрей