Первый литературный портал:
Рассказ
Точка опоры. Жизнь продолжает
Сказки о земле славянской
Светлая Пасха
Разделы по теме
История Амурской области
Статьи по теме
Приамурье Советское
|
||
К числу главных особенностей, характеризующих развитие отечественной постсоветского периода историографии, можно отнести повышение интереса обществоведов к теоретическим проблемам, изменение методологических подходов к изучению истории, расширение источниковой базы и новое прочтение источников, качественную переоценку ключевых исторических событий, явлений и процессов, увеличение и тематическое обогащение исторических исследований. В контексте этого процесса происходило обновление и развитие региональной историографии, в том числе дальневосточной, на что, в частности, указал академик А.Н. Сахаров, анализируя развитие российской исторической науки в 1990-е гг. [152, с. 7].Анализ литературы показывает, что история Дальнего Востока СССР в период новой экономической политики последние полтора-два десятилетия не была обделена вниманием специалистов, и это понятно. В начале 1990-х гг., когда в стране началось глубокое реформирование, тема нэпа в СССР резко актуализировалась. Специалисты принялись искать ответы на злободневные вопросы современности: каковы были бы перспективы развития, если бы новая экономическая политика в СССР не была свёрнута? Какой позитивный опыт нэпа может быть востребован на новом судьбоносном витке нашей истории? Эти и другие вопросы волновали умы многих учёных.В годы перестройки и в постсоветский период по проблемам нэпа было проведено немало дискуссий и конференций [39, с. 122—190; 126; 127; 128; 129]. На основе использования новых методологических подходов и введения в научный оборот ранее засекреченных источников заметно расширились научные интересы и обозначились противоречия между историками. Об альтернативах развития новой экономической политики писали B. П. Дмитренко, М.М. Горинов, А.К. Соколов, И.Б. Орлов [48, с. 27—42; 35, с. 3; 164, с. 10; 165, с. 6—12; 166, с. 55—80; 151, с. 33—52; 132, с. 13—26]; C. Н. Лапина, Н.Д. Лелюхина, Е.С. Федоровская, Ю.П. Бокарев, Л.Н. Суворова рассматривали способность механизма рынка к самоорганизации при государственном регулировании [96, с. 60—72; 18, с. 121—133; 171, с. 96—121]; тему «нэповской повседневности» одной из первых подняла И.А. Гатауллина, рассмотрев её на материалах Поволжья [28, с. 481—501]; Е.Г Гимпельсон, В.П. Данилов, В.А. May, Г.П. Дегтярёв, А.С. Сенявский акцентировали внимание на разрыве между установками нэпа и практикой её осуществления [29, с. 87—95; 38, с. 26—32; 119, с. 42—53; 40, с. 126—138; 155, с. 5—25; 156, с. 64—73]. Несмотря на тот факт, что разброс мнений по данной проблеме чрезвычайно широк и что в итоге интерпретация нэпа простирается от представления о нэпе как о «золотом веке» до оценки его как преддверия в «кромешный ад сталинизма» [35, с. 3; 164, с. 10; 57, с. 60], многие авторы указывают на объективную «обречённость» демонтажа новой экономической политики (В.П. Данилов, В.А. May, Г.П. Дегтярёв, А.С. Сенявский и др.).За два последних десятилетия произошли существенные сдвиги в изучении истории Дальнего Востока эпохи 1920-х гг. В частности, в русле общих тенденций российской историографии началась переоценка советского строительства и деятельности органов советской власти в 1920-е гг. (Б. И. Мухачёв, С.И. Лазарева, А.Т. Мандрик, О.И. Сергеев и др.) [93; 94; 125; 109; 107; 157], процессов коллективизации и индустриализации (А.Т. Мандрик, Е.А. Лыкова, Л.И. Проскурина, С.М. Стасюкевич и др.) [113; 142; 168], развития культуры Дальнего Востока в условиях общественных трансформаций 1920—1930-х гг. (И.Г. Стрюченко, С.Б. Белоглазова, В.А. Королёва и др.) [170; 5; 12; 13; 72] и т.д.Исследование нэпа в дальневосточной историографии также заметно обогатилось новыми работами и идеями. С начала 1990-х гг. к этой проблеме обратились А.Т Мандрик, И.Д. Саначёв, Л.Н. Долгов, В.Р. Фомин, они акцентировали внимание на особенностях нэпа на Дальнем Востоке [112; 151; 51; 180]. Авторы отметили, что своеобразие региона заключалось в более позднем установлении советской власти; что существование буржуазно-демократической республики (ДВР) с апреля 1920 г. по ноябрь 1922 г. способствовало сохранению здесь большей политической свободы, многообразия форм хозяйствования, предпринимательства и частной торговли, особой денежной системы, сильной позиции иностранного капитала. Ко времени советизации и вхождения в нэп край не испытал политики «военного коммунизма», что наложило своеобразный отпечаток на экономическую и политическую жизнь Дальнего Востока, в отличие от других районов страны он по многим параметрам соответствовал сущности проводимой политики нэпа. По мнению историков, проведение новой экономической политики на Дальнем Востоке носило «наступательный» характер, однако государственная политика в отношении частного капитала не отличалась последовательностью. «Характерные для Дальнего Востока сильные позиции частного и иностранного капитала в промышленности и торговле, — делает вывод В.Р. Фомин, — не только не были использованы для развития различных отраслей народного хозяйства, создания совместных акционерных обществ и предприятий, компаний и фирм, но постепенно стали сокращаться, а вскоре сведены на нет» [180, с. 183].И всё же специальные работы, посвящённые теме нэпа, до конца 1990-х гг. в дальневосточной историографии были крайне редки и ограничивались публикациями малоформатного характера. Лишь в последние годы вновь усилилось внимание историков к этой проблеме. В свет выходит ряд статей, в частности, А.Т Мандрик обратил внимание на конкретные параметры нэпа на Дальнем Востоке и рассмотрел их на фактическом региональном материале, показал роль иностранного капитала на примере японского предпринимательства в дальневосточных водах России [114; 110; 111]; Л. Н. Долгов выделил особенности развития частного капитала в условиях советизации Дальнего Востока [49; 50]; И.Б. Орлов отметил важность в генезисе и трансформации новой экономической политики учёта геополитического положения Дальнего Востока, где многие мероприятия советской власти проводились с отступлениями от известных принципов [131]; Д.В. Лебедева затронула вопрос о сущности новой экономической политики [97]; О.П. Аршанская кратко охарактеризовала формирование партийно-государственного аппарата и советского права в годы нэпа на Дальнем Востоке страны [5].Появились первые обобщающие исследования, посвящённые различным аспектам нэпа на Дальнем Востоке. Так, в 2004 г. Е.А. Берестеннико-ва защитила кандидатскую диссертацию, в которой рассмотрела организационно-экономические основы развития кооперации в условиях нэпа, в том числе кооперирование корейского населения в 20-е годы XX в. [17]; в диссертационной работе Е.И. Денисевич акцентировано внимание на таких вопросах, как становление советской бюджетно-налоговой системы на Дальнем Востоке в 1920-е гг., налоговая политика советского государства в отношении дальневосточного крестьянства, социально-политический контроль над деятельностью финансовых учреждений советского Дальнего Востока в 1920—1930-е гг. [44]. С.В. Безгин проанализировал проведение новой экономической политики в промышленности советского Дальнего Востока в 1922—1929 гг., в том числе структуру управления промышленностью, характер взаимоотношений региональной и центральной власти в экономической сфере; роль иностранного капитала в развитии приоритетных отраслей промышленности, деятельность дальневосточных властных структур по реализации нэпа [11]. В диссертации Д.В. Лебедевой «Частное предпринимательство на Дальнем Востоке в годы новой экономической политики (1921—1930 гг.)» исследованы такие вопросы, как влияние регулирующего воздействия партийных и государственных органов на развитие частного предпринимательства на Дальнем Востоке в годы нэпа; противоречия и причины свёртывания новой экономической политики; частный сектор в рыбной и золотодобывающей промышленности в годы новой экономической политики: дальневосточное измерение [98].В целом авторы единодушно отмечают доминирующую роль советского государства в проведении нэпа на Дальнем Востоке. Акцентируя внимание на общей оценке новой экономической политики и выделяя такие особенности нэпа на Дальнем Востоке, как отсутствие «социализирующей роли» политики военного коммунизма, сильные позиции иностранного капитала в структуре экономики, историки приходят к выводу о том, что проведение нэпа на Дальнем Востоке в 1922—1929 гг. было подчинено целям и задачам государства, направленным на включение дальневосточной окраины в общесоюзное экономическое пространство, несмотря на успех нэпа в восстановлении разрушенной экономики региона, система политической власти в стране в корне противоречила принципам новой экономической политики, и это послужило главной причиной её окончательного свёртывания.Однако следует подчеркнуть: хотя изучение истории нэпа в региональной историографии заметно продвинулось, оно далеко от завершения. До сих пор специальному рассмотрению историков не подвергались такие проблемы, как система управления и органы власти на Дальнем Востоке, проводимая ими политика в период нэпа, проблемы взаимоотношения центральной и региональной власти, воздействие нэпа на социокультурное развитие региона идр.; не было попыток рассмотреть новую экономическую политику как систему в совокупности всех её составляющих, и, конечно же, остаётся открытым вопрос о создании комплексного обобщающего труда.Можно утверждать, что накопление знаний об эпохе нэпа на Дальнем Востоке в современной историографии шло непрерывно. В частности, на рубеже XX—XXI вв. заметно актуализировалось исследование демографической истории, это в немалой степени было обусловлено оттоком населения из региона. В статьях С.А. Власова, Л.И. Проскуриной, Г.А. Ткачёвой, Е.Н. Чернолуцкой, Т.А. Лесковой, В.А. Ильиной и других авторов получили освещение этномиграционные процессы на Дальнем Востоке в 1920-е гг., переселение на Дальний Восток и переселенческая политика государства, особенности формирования трудовых ресурсов, вопросы численности и размещения населения Дальнего Востока [24; 143; 177; 184; 99; 64; 65]. Углублённый анализ демографического развития региона в 1920—1930-е гг. представлен в монографиях А.С. Ващук, Е.Н.Чернолуцкой, Г.А. Ткачёвой, Ю.В. Пикалова идр., проанализировавших миграционную политику властных структур, процесс формирования трудовых ресурсов, динамику численности и размещения дальневосточного населения, его количественные и социальные параметры [21; 174; 139]. Гендерный аспект формирования населения Дальнего Востока СССР в 1920—1930-е гг. стал темой научного интереса Э.А. Васильченко, С.И. Лазаревой, И.А. Арефьевой, Н.Г. Кулинич и др. [20; 95; 3; 4; 82].Благодаря расширению доступа к архивным документам и снятию ограничений на публикации к началу XXI в. сложилась благоприятная ситуация для исследования истории заселения ДВК в 20—30-е гг. иностранными мигрантами — выходцами из Китая, Кореи и Японии. Тема иммиграции из сопредельных стран азиатского региона, выселения мигрантов и депортации целых диаспор отражена в работах Н.И. Дубининой, Е. Н. Чернолуцкой, Е.А. Лыковой, Л.И. Проскуриной, О.В. Залесской, А.А. Торопова и др. [52; 184; 144; 175; 176; 177; 77]. В монографиях и диссертационных исследованиях А.Т. Кузина, Бок Зи Коу, Бэ Ын Ги-ёнга, О.В. Залесской глубоко и обстоятельно, на большом фактическом материале показаны основные аспекты истории дальневосточных корейцев и китайцев в 1920—1930 гг. [79; 80; 19; 63].Одно из центральных мест в дальневосточной историографии заняло изучение российской эмиграции в Китай и страны АТР. За короткий период во Владивостоке, Москве и других городах прошло несколько международных конференций, посвящённых восточной ветви российской эмиграции; по истории российской эмиграции в Китае и странах АТР опубликованы тематические сборники, мемуарные произведения, монографии, биобиблиографические и тематические словари идр. [147; 148; 30; 58; 53]. Рассекречивание архивных документов, сделавшее доступными многие ранее не известные источники, определило новое тематическое направление — принудительные переселения, использование труда спецпереселенцев и заключённых, роль спецконтингента в освоении Дальнего Востока и др., в исследование которого активно включились многие историки [140; 130; 33; 31; 100; 68].На рубеже XX—XXI вв. активизировалось изучение проблемы иностранного капитала на Дальнем Востоке в период нэпа. На освещении различных аспектов данной темы сосредоточили внимание А.Т. Манд-рик, Н.В. Марьясова, Г.А. Шалкус, М.В.Тетюева и другие авторы, оценивавшие роль иностранного капитала в развитии дальневосточной экономики в 1920—1930-х гг., концессионную политику советского государства, историю конкретных дальневосточных концессий и иные вопросы [114; 117; 115; 118; 186; 172]. Важным вкладом в изучение истории иностранного капитала и концессионной политики и их роли в дальневосточной экономике указанного периода стала монография Н.В. Марь-ясовой, в которой проанализированы предпосылки развития концессионного дела в регионе, основные направления, принципы и методы концессионной работы в условиях Дальнего Востока, система концессионных органов управления, причины свёртывания концессионной политики [116].Заметно продвинулось изучение таких аспектов экономического развития дальневосточного региона, как рост промышленности, транспортное освоение Дальнего Востока, развитие отдельных отраслей народного хозяйства в 1920—1930-е гг., разработке которых посвятили свои усилия многие специалисты: А.Т Мандрик, А.П. Деревянко, Л.М. Медведева, М.В. Тетюева, Г.А. Шалкус, Е.Д. Кочегарова, Е.В. Алтунин, М.Л. Ковальчук, О.П. Еланцева, А.В. Лаврентьев и др. [113; 106; 107; 108; 46; 47; 122; 187; 173; 78; 1; 71; 120; 121; 123; 91].На рубеже XX—XXI вв. сделаны первые шаги в изучении торговофинансовой сферы Дальнего Востока в 1920—1930-е гг., прежде почти не затрагиваемой историками. Новое направление открыли С.А. Власов, Л.А. Дударь, которые проанализировали развитие внутренней торговли на Дальнем Востоке, акцентировав внимание не только на её особенностях, формах, динамике, но и на роли контрабандного товарооборота и методах борьбы за его вытеснение [22; 23; 26; 24; 54; 55; 56]. К исследованию отдельных проблем финансово-денежной политики, денежного обращения, бюджетно-налоговой и кредитной системы приступили также Л.А. Слабнина, В.В.Чекунаев, Е.И. Пастухова, Е.И. Денисевич и др. [161; 162; 183; 134;135; 43; 42; 41; 44].В 1990-х —начале 2000-х гг. получило новый импульс изучение истории крестьянства Дальнего Востока: спорные проблемы социальноэкономического развития деревни обсуждаются на региональных конференциях, различные аспекты эволюции крестьянства, новые оценки узловых вопросов и сюжетов находят отражение в статьях Л.И. Проскуриной, Е.А. Лыковой, С.М. Стасюкевич, Г.М. Лизогуб и др. [102; 103; 167; 168; 101; 150]. В совместной монографии Е.А. Лыковой и Л. И. Проскуриной обстоятельно проанализированы процессы, происходившие в самом крестьянстве и сельском хозяйстве в 1920—1930-е гг., авторы акцентируют внимание на возможностях поступательного развития крестьянской экономики на базе нэпа, считая ошибочным взятый руководством страны курс на сплошную коллективизацию, которая разорила многих крестьян, разрушив весь уклад деревенской жизни [145].В последние десятилетия в дальневосточной историографии наблюдается повышенный интерес к социальной истории Дальнего Востока 1920—1930-х гг., причём значительно расширилась проблематика исследований. Заметный прогресс достигнут в изучении социальной структуры дальневосточного населения и её эволюции, что нашло отражение в работах Н.Г. Кулинич, Ю.В. Пикалова, С.А. Головина, А.А. Асеева, О.И. Шес-так и др. [84; 139; 34; 6; 189]. Комплексную и глубокую разработку эта тема получила в монографии С.А. Головина, рассмотревшего политику государства как основополагающий фактор изменения социальной структуры населения Дальнего Востока и процессов вертикальной социальной мобильности дальневосточников в 1923—1939 гг. [32]. В фокусе внимания специалистов оказались различные аспекты социальной политики партии и государства и её реализация на Дальнем Востоке, особенности материального положения населения, становления системы охраны здоровья, материнства и детства, которым посвятили работы Е.В. Семёнова, Л.А. Слабнина, Н.Г. Кулинич, О.И. Шестак, Ю.В. Пикалов, ТА. Ярославцева, Л.В. Афанасьева, А.А. Жаркова, Е.А. Минина и др. [153; 154; 162; 188; 137; 85; 86; 190; 7; 60; 124].Несмотря на то, что исследование одной из ведущих тем советской историографии Дальнего Востока — истории рабочего класса — утратило прежнюю актуальность, её изучение продолжается, но теперь уже с новых позиций, потребовавших переоценки представлений о социально-психологических характеристиках рабочего класса в 20-х гг., его месте и роли в обществе. Значительные шаги в этом направлении сделаны Н.Г. Кулинич, В.К. Романовским и др. [89; 88; 82; 90; 146].Дальневосточные историки всё чаще ставят и исследуют проблемы, не получившие в советский период сколько-нибудь серьёзной разработки. Региональная историография пополнилась работами П.А. Лаврика, П.П. Худякова, Н.А. Шабельниковой, А.В. Попенко, А.А. Жарковой и др., которые освещают историю дальневосточной милиции в 20—30-е гг., анализируют криминогенную ситуацию в крае в указанный период, борьбу с контрабандой и другими видами преступности, в том числе с беспризорностью и правонарушениями несовершеннолетних [92; 182; 181; 185; 141; 61]. Усилиями исследователей Т.С. Исаевой, Ю.П. Щуковской, В.А. Сергиенко и др. заметно продвинулось изучение истории становления и деятельности судебных органов на Дальнем Востоке [66; 158; 159; 160].Заметным событием последних лет стал выход в свет коллективной монографии, посвящённой опыту борьбы с контрабандой на Дальнем Востоке России в исторических рамках второй половины XIX — 30-е гг. XX в. В ней рассмотрены основные направления государственной антиконтрабандной политики, становление системы охраны границы, организация борьбы и взаимодействие различных ведомств в борьбе с контрабандой. Особое внимание уделено формированию антиконтрабандной политики советского государства на Дальнем Востоке в 1922—1934 гг.; контрабанда впервые анализируется как фактор социокультурной, экономической и политической жизни советского Дальнего Востока [37].В современной историографии Дальнего Востока большое место занимает разработка истории культуры, которая идёт по многим тематическим направлениям: это и общие проблемы развития культуры на Дальнем Востоке России, и освещение культурных аспектов жизни региона на разных этапах его истории, и локальное своеобразие культурного развития, в частности отдельных дальневосточных областей, городов и пр., и конкретные вопросы, сюжеты, личности и деятели культуры. Период 1920—1930-х гг., когда культура российского Дальнего Востока, как и всей страны, подвергалась глубокой трансформации, вызывает повышенный интерес исследователей. В последние десятилетия существенные успехи достигнуты в исследовании истории народного образования (С.Б. Белоглазова, Р.П. Денисов, РР. Ветчинкина, П.Ю. Павлов, С.С.Балдин, В.А. Королёва, В.Г. Макаренко и др.) [14; 45; 133; 10; 74; 104], художественной культуры Дальнего Востока периода 1920— 1930-х гг., в том числе музыкальной культуры, театрального искусства, художественной литературы (В.А. Королёва, С.Ю. Гамалей, Л.Е. Фетисова и др.) [73; 76; 75; 73; 27; 178; 179], становления архивной службы и музеев, книжного и библиотечного дела и пр. (Н.Н. Бендик, Н.И. Рубан, В.В. Петухов, Г.Д. Стрельцова и др.) [16; 149; 136; 169]. Впервые осуществлено исследование культуры Дальнего Востока 1920—1930-х гг. с позиций «истории повседневности» (Н. Г. Кулинич) [83; 87]. Весьма обширным является количество публикаций, в которых находят отражение особенности конфессиональной политики и конфессиональной культуры Дальнего Востока (Ю.Н. Бакаев, В.В. Маленков, Е.Б. Бакшеева, Е.Н. Жуковская, И.Н. Ермацанс, Ю.В. Аргудяева, В.В. Кобко и др.) [8; 105; 9; 62; 59; 2; 69; 70]. Хотя довольно многие вопросы освещаются в малоформатных публикациях—тезисах докладов и сообщений, статьях и очерках, тем не менее результаты научных исследований представляют картину культурной жизни Дальнего Востока России эпохи трансформаций всё более полнокровно, глубоко и выразительно.Таким образом, постсоветский период историографии истории Дальнего Востока стал особенно важным: произошёл отказ от идеологического диктата, появились возможности для свободного творчества; изучение отечественной истории обогатилось методологическими новациями, более разнообразным познавательным инструментарием, значительно расширилось проблемное поле исследований. Следовательно, современная историографическая ситуация и огромный массив накопленных фактов, документов, свидетельств и наблюдений позволяют представить историю российского Дальнего Востока 1920-х гг. достаточно обстоятельно и глубоко и создают серьёзные предпосылки для написания комплексной, фундаментальной и объективной работы по истории Дальнего Востока СССР в эпоху нэпа. ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ
| ||
Дополнительно по данной теме можно почитать:Война на Дальнем Востоке в 1919 годуИнтервенция сыграла на руку большевикамКрасный бандитизм в Советской Сибири | ||
|
ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ:
Печатный источник -
| ||