Маккавеева Надежда Фёдоровна О проекте











Яндекс.Метрика


на сайте:

аудио            105
видео              32
документы      71
книги              71
панорамы       58
статьи        6881
фото           7330








Первый литературный портал:



Стихотворение
Кокетки

Стихотворение
Острова. А помнишь лето странное...






Разделы по теме

История Амурской области











Статьи по теме

Ветераны ВОВ



















































Медсестра по призванию

23 декабря 2019 г.

   Не от хорошей жизни отправилась Надя Маккавеева на заработки в санаторий, что находился сразу за речкой. Жила она у старшей сестры Ольги в поселке Маккавеево Читинской области. Отца, матери у них к тому времени уже не было. А у сестры и у самой кругом недостаток: бедность из всех щелей выглядывает, и ребята — мал-мала меньше.
   — В санаторий требуются санитарки. Может, пойдем? — предложила сестра.

   И они пошли. Не думала тогда Надя, что этим решением она всю свою жизнь свяжет с медициной.

   Санаторий был военный, командовали там военврачи 1-го и 2-го ранга. Надю с Ольгой взяли санитарками. Шел 1940 год. Военврачи решили открыть курсы медсестер для своих жен, которые не имели никакой специальности и нигде не работали. Предложили и четырем санитаркам, в том числе и Наде, без отрыва от производства выучиться на медсестер.

   Когда началась война, их, еще не доучившихся девчонок, вызвали в Читинский здравотдел, вручили удостоверения медсестер и распределили по медучреждениям. Надю направили в открывшийся на базе Закрипольского дома отдыха дом инвалидов, где помещали на долечивание военнослужащих, получивших ранение на войне. Кто был без рук, кто без ног, а кто в результате контузии потерял память. Зрелище не для слабонервных, но Надя старалась изо всех сил: во-первых, раненых жалко, а во-вторых — здесь она хоть сытая, не то что дома. Вспоминала, как ездила проведать сестру Ольгу в родной поселок.
   — Сейчас самовар поставим! — обрадовалась сестра встрече.
   — А что это у тебя там? — спросила Надя: на сковородке что-то скворчало.
   — Это тошнотики. Прошлогоднюю картошку помололи и на рыбьем жиру поджариваем... А как ты хотела? Война!
   «Эх, хоть бы паек прихватила. Не догадалась!» — казнила себя Надя.

   В 1943 году Карымским военкоматом Читинской области Надежда Федоровна Маккавеева была призвана в армию медсестрой хирургического отделения военного госпиталя, находившегося на стации Борзя Читинской области, где принимала участие в таких операциях, какие в мирное время и представить себе не могла. А бойцы в своих страданиях порой разражались несусветной бранью, костеря почем зря и врачей, и медсестер — в мирное время она, пожалуй, не вынесла бы такого. Но теперь Надя предпочитала слышать эту ругань, чем видеть стекленеющие глаза умирающего бойца.
   А были и такие, которые просили:
   — Сестричка, родная… мне бы водочки… а то уж шибко больно!
   Много она повидала за эти военные годы и ран, и раненых, но не зачерствела душой, всегда у нее находилось ласковое слово для бойца.

   5 апреля 1945 года СССР разорвал отношения с союзницей Германии — Японией, а 8 августа объявил ей войну. Борзинский военный госпиталь, где служила Надежда Маккавеева, преобразовали в полевой госпиталь № 111, и началась для молодой медсестры походная военная жизнь. Их полевой госпиталь в составе 36-й дивизии Забайкальского фронта (командующий Р. Я. Малиновский) направили в Маньчжурию для борьбы с японцами.

   Чтобы продвижение армии не обнаружили японцы, советское командование выбрало маршрут по глухим труднопроходимым местам. Переправились через реку Аргунь, дальше начались болота. Перейдя границу с Маньчжурией, вышли на русские деревни — там жили эмигранты из России. При подходе наших войск жители оставили свои дома и скрылись.
   — Разобрать дома, — приказал командир, — гатить ими болота!

   Из разобранных строений делали настилы, по которым передвигались люди и техника. Солдаты шли пешком. Медсестры, в их числе и Надя, ехали в крытых брезентом американских машинах — «Студебеккерах». Водители старались преодолеть болота на полной скорости. В одном месте чуть замешкались, приостановились — и машину вместе с людьми стало засасывать в трясину. Едва успев выскочить, пошли пешком.
   — Ты, Надюша, иди за мной след в след, — говорила подруга Верка, тоже медсестра. С 1943 года они служили вместе и привыкли заботиться друг о дружке. Утопая по пояс в болотной жиже, обходя воронки, в которые засасывало и технику, и людей, подруги вышли наконец на твердое место — как второй раз на свет родились.

   Но дальше новое испытание ожидало их. Подошли к отрогам Хингана, нужно было как-то преодолевать и это препятствие. Машины, танки и прочий инвентарь поднимали вверх на канатах, а потом, также на канатах, опускали вниз.
   Девчонки-медсестры держатся друг за дружку, сидя в кузове «Студебеккера». Машина болтается на канатах: то ее вверх дернет, то вниз кидает.
   — Чего визжите, дуры? Двум смертям не бывать, одной не миновать, — старается подбодрить подруг Надя.
   — Ты глянь, что внизу делается, — отвечают ей.
   С замирающим сердцем смотрят вниз, а там, под горой, видны разбитые танк и полевая кухня, множество искалеченных насмерть людей: не выдерживали порой канаты, и тогда люди и техника падали в пропасть.
   — А ты не гляди вниз, — может, нас эта участь и минует, — поддерживает Надю ее подруга Верка.
   Дернувшись еще несколько раз, машина наконец-то встала на твердую землю...

   Армия вышла на равнину. Поздно вечером, когда солнце клонилось к закату, впереди стал виден дым, послышалась стрельба, разрывы снарядов и мин. Удары сотрясали землю. Длинными очередями хлестали пулеметы. Бой шел под Хайларом. Обдавая обочины дорог пылью и гарью, шли груженные доверху машины. Они везли снаряды, обмундирование, продукты — все, что нужно для военных действий. Бой набирал силу, а полевой госпиталь готовился принять раненых.
   — Срочно ставить палатки! — приказал командир госпиталя.

   Поставили три палатки: операционную, послеоперационную и общую. Надя помнит, как стали поступать первые раненые, много раненых, как она плакала, видя их страдания. Кругом стоны, крики, один солдат, с раной в легких, неустанно просил пить. Невозможно привыкнуть к виду этих несчастных, к их стонам и крикам, сопровождающим каждый толчок носилок, каждое прикосновение к истерзанному болью телу. Не забыть ей молодого чернявого солдатика, совсем мальчишку, небольшого росточка. По самое плечо отняли у него левую руку. Зашла Надя в послеоперационную палату сделать ему перевязку, а он сидит и, как кошка, облизывает отрезанную руку.
   — Давай перевязку тебе сделаю. — Надю душили слезы.
   Парень перевел на нее взгляд, полный мольбы, тоски и отчаяния, но Надя не могла позволить себе быть слабой, она считала себя обязанной поддержать его морально, потому что жизнь одна, разбитую жизнь ни залечить, ни поправить, она так и останется искалеченной. Бинтуя пареньку руку, Надя тихонько напевала ему какую-то мелодию. Он смотрел на нее безмолвно, и по щекам его катились слезы. «Пусть выплачется, — думала она. — Это лучше, чем сидеть, как каменное изваяние. Потом некогда будет себя жалеть, нужно будет как-то устраиваться в этой жизни».

   Надежда Маккавеева, вместе с другими медиками, по нескольку суток проводила в операционной, да еще бегала в послеоперационную палатку делать перевязки раненным.
   — Иди, Надюша, пару часиков поспи и снова сюда, потом другая сестричка пойдет отдыхать, — скажет хирург, видя, что она начинает валиться с ног.
   — А вы когда же отдыхать будете?
   — Когда-нибудь и я отдохну, иди, иди, пока не передумал, — пытается шутить он, на самом деле забыв, когда и отдыхал.
   А раненые все поступали и поступали.

   «Стук-стук!» — наполняется таз отрезанными конечностями. Жуткое зрелище. Очередная отрезанная нога полетела в таз, но он уже полнехонек, и, соскользнув, она стукнулась об пол. Наде сделалось плохо, она начала медленно оседать на пол. Ее подхватили.
   — Ну, ты что, Надя? Хватит киснуть! — нарочито строго говорит доктор, вполне понимая состояние девушки.

   Вышла на воздух, обмылась мало-мальски, посидела у палатки. Лучи осеннего солнца приятно ласкали лицо и руки, навевали дремоту, и, казалось, нет ни раненых, ни войны, не хотелось думать о плохом. Но стоны в палатке вернули к действительности, она знала, что нужна там.

   Не все раненые выживали. Тех, которые умирали, грузили на машины и увозили в братскую могилу. Где она теперь, эта могила, ухоженная или нет, Надежда Федоровна не знает.

   Стало полегче, когда прибыли другие госпитали и организовался больничный городок. Тяжелораненых эвакуировали на самолетах в Читу и в Благовещенск. Войска наши, взяв город Хайлар, пошли вперед, на Цицикар, затем на Чаньчунь.

   19 августа в результате успешных действий Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточного фронтов командование Квантунской армии заявило о готовности сложить оружие. Но Квантунская армия еще оказывала сопротивление. Уже к концу августа советские войска во взаимодействии с Тихоокеанским флотом разгромили японские войска в Маньчжурии и Корее, а также на Сахалине и Курильских островах. Вся кампания заняла 24 дня.
   В госпиталь приехали китайцы, передали человек двадцать раненых, за которыми они ухаживали. Каково же было изумление Нади, когда из одной из палаток для раненых вышел ее брат Петр.
   — Петро! Ты ли это? — она не верила своим глазам, с самого начала войны не виделась с ним.
   Он в первую минуту молчал, изучающе глядя на нее, не сразу поняв, кто перед ним. Шутка ли, всю войну не виделись, уходил — была сопливая девчонка. И на тебе, где встретиться привелось!.. Да он и не знал, что сестра на войне.
   — Вот так встреча! — сказал наконец.
   — Ты как тут оказался? — с беспокойством спросила сестра.
   — Как и ты, с армией. Вот, заболел, но руки-ноги целы, а войне, слава Богу, конец. Живем, сестра! — радовался он.

   Поговорить долго не пришлось: Надя сменилась с дежурства, и ее должен был сопроводить на отдых часовой. Самостоятельных передвижений опасались, так как японцы-смертники втихаря нападали на наших и вырезали. В связи с этим приказано было не отлучаться из расположения воинской части. На месте нынешнего села Междугранка японцы-смертники вырезали целый госпиталь, стоявший там.

   2 сентября 1945 года Япония капитулировала. Вторая мировая война завершилась. Можно было возвращаться домой. Уже отремонтировали железнодорожные пути, и госпиталь возвращался на Родину на поезде, в товарных вагонах.
   — Надь, глянь под насыпь... — Подруга смотрела из окна вагона. Унылое однообразие мелькало за окном: заросшие бурьяном поля, высохшая трава да уцелевшие редкие рощицы. А вдоль насыпи виднелось множество человеческих костей, наших или японских — неизвестно.
   Прибыли в Читу, разместились в военных казармах. В госпиталь стали поступать военнопленные японцы. Пришлось медикам полевого госпиталя № 111 лечить недавних врагов, в основном от сыпного и брюшного тифа.
   Уже в Чите всем медсестрам были вручены медали «За боевые заслуги». В конце 1947 года Надежду Федоровну Маккавееву демобилизовали, но она продолжала работать медсестрой — сначала в окружном военном госпитале, затем в сельской больнице. В общем отдала этой трудной, особенно в военные годы, и нужной профессии тридцать семь лет.

   В 1981 году приехала с дочерью в Амурскую область, а с 1988 года живет в городе Белогорске. Но в воспоминаниях боевая медсестра частенько возвращается в то тяжелое военное время, которое по-своему распорядилось ее молодостью, здоровьем, судьбой. Услужливая штука память. Подсовывает воспоминания, которые бередят душу, не дают забыть искалеченные судьбы, безвинно погибших людей, страшные следы, оставленные фашизмом… и кровь, кровь, кровь…

   

   Сергеева Т.С.


   Дополнительно по данной теме можно почитать:

ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ:

   Сергеева Т.С. - Живая книга войны. Очерки о фронтовиках-белогорцах. - Благовещенск: ООО "Издательская компания РИО", 2008 г.
   Электронная версия документа - Коваленко Андрей, главный редактор портала "Амурские сезоны"