сине-оранжевая война О проекте











Яндекс.Метрика


на сайте:

аудио            105
видео              32
документы      71
книги              71
панорамы       58
статьи        6814
фото           7326








Первый литературный портал:



Стихотворение
Козы

Стихотворение
Испытанный приём






Разделы по теме

История Амурской области













































Планы «сине-оранжевой войны» и первые шаги российско-американского военного сотрудничества на Дальнем Востоке

   Озабоченность США прояпонской ориентацией лидеров белогвардейских сил в Сибири и на Дальнем Востоке способствовала тому, что период Дальневосточной Республики, официально провозглашенной в апреле 1920 года, ознаменовался интенсивным сотрудничеством военной разведки США с большевиками.

   В этом случае необходимо однако не упускать из виду, что практически на протяжении всего периода существования ДВР на территории этой республики функционировали, по меньшей мере, два, зачастую полностью независимых друг от друга, политических центра- в Верхнеудинске/ Чите и Владивостоке. Сотрудничество с американской военной разведкой осуществлялось преимущественно через Владивосток, лишь на заключительном этапе существования ДВР, в результате укрепления позиций "владивостокского крыла" в партийно-правительственном аппарате республики (фракция Петра Никифорова), эти контакты распространяются и на читинский центр.

   Примеры такого сотрудничества довольно многочисленны и прослеживаются на материалах российских архивов. Как мне кажется, эти примеры свидетельствуют о том, что идея стратегического союза с Россией против Японии уже с начала 20-ых гг. имела достаточное количество сторонников в американских военных кругах. Не случайно, и во время заключения договора о дипломатических отношениях между США и Советской Россией в 1933 году инициаторами этого сближения являлись не дипломаты, как принято считать [1], а представители военного корпуса двух стран. [2]

   В период же ДВР большевики имели "де-факто" ощутимую поддержку в противостоянии японской экспансии в Сибири и на Дальнем Востоке посредством получения доступа к американской разведывательной информации о намерениях Японии. Насколько неоценимой была эта поддержка в начале 20-ых гг., можно себе представить исходя лишь из того факта, что состояние российской службы разведки в отношении Японии находилось еще со времен русско-японской войны в исключительно плачевном состоянии. [3]

   Очевидно, что материалы о таком сотрудничестве, учитывая существующую ограниченность доступа исследователей к фондам архивов российских спецслужб и сохраняющейся засекреченности целых документальных пластов по этой проблематике и в архивах федерального подчинения, имеют несистематизированный, отрывочный характер, являясь "случайными находками". Тем не менее, есть основания говорить не об отдельных фактах, а о возможной тенденции, хотя окончательный ответ на этот вопрос скорее всего легче (в смысле правил регулирования доступа) будет найти путем целенаправленного изучения американских военных архивов.

   Летом-осенью 1920 года российская сторона получила через американские источники доступ к сведениям о предполагаемом изменении тактической линии японской политики на русском Дальнем Востоке. В распоряжение большевиков ДВР попала директива японского военного министерства генеральному штабу японских экспедиционных войск о вынужденности императорского правительства свернуть программу расширения экспансии в Сибири в связи с неблагоприятной международной обстановкой и ростом недовольства других союзных держав.

   Директива предполагала в ближайшей перспективе сконцентрировать внимание на консолидации прочных позиций Японии в районах дислокации ее войск. Одновременно с этим императорское правительство указывало на опасность возможного объединения русских земель под флагом большевизма, как на угрозу для реализации планов будущей экспансии Японии на Дальнем Востоке. Отмечая, что "надежды на быстрый вооруженный захват Дальнего Востока неосуществимы", императорское правительство предлагало руководству своих экспедиционных сил перейти от тактики "открытого вооруженного выступления и захвата" к другому способу укрепления японского влияния, а именно – "установлению связи и контакта с правыми буржуазными элементами Приморской области и их представителями в тамошних органах власти." [4]

   Ставка Японии на военно-политическую поддержку коллаборционистских сил внутри России и "интернационализация" такой тактики, выразившаяся в формировании французско-японского альянса для борьбы с большевизмом, серьезно обеспокоили военные круги США.

   Часть военного истэблишмента США не разделяла умиротворенности своих европейских союзников (Великобритания, Франция) относительно "надежности" Японии в качестве партнера для поддержания системы равновесия сил в Европе и Азии и не желала бездейственно наблюдать, как Япония медленно, но уверенно продвигалась к установлению протектората над частью российского Дальнего Востока. В этом задача американской внешней политики по блокировке японской экспансии совпадала с интересами большевиков в Советской России и ДВР, серьезно обеспокоенных возможностью развертывания нового витка широкомасштабной гражданской войны на Востоке.

   Кроме того, от своих агентов в Восточной Азии американское военное командование было проинформировано о том, что инициатива об активизации прямой военной поддержки Японии антибольшевистским силам на Дальнем Востоке исходит от западноевропейских держав-союзниц, прежде всего Франции.

   В декабре 1920 г. французское правительство обратилось с предложением к Японии оказать Токио "содействие" в сибирском вопросе, которое бы выразилось в обработке международного общественного мнения с целью признания японских прав на установление временного протектората над Сибирью в случае, если японское правительство будет готово активно поддержать в военно-политическом отношении "освобождение занятых большевиками сибирских территорий" силами "бывшей армии Врангеля под руководством Семенова или других русских офицеров." [5]

   В перехваченной американцами телеграмме Министерства иностранных дел в Париже французскому военному представителю в Токио от 27.12.1920 недвусмысленно предлагалось "искать связи с японским правительством, чтобы известный план не был неожиданностью для японцев". [6] МИД Франции сообщал об окончании предварительных переговоров с бывшим адъютантом Колчака бароном Тирбахом и о согласии английского консула в Шанхае оказать Тирбаху необходимую поддержку для организации белогвардейских сил на русском Дальнем Востоке и в Китае, "пока...переговоры с японским правительством не получат благоприятного осуществления". [7] Несомненно, Франция отчетливо осознавала, что такое "подталкивание" Японии к активизации ее политики на Дальнем Востоке неизбежно вызовет отрицательную реакцию США. Поэтому на заседании японской и французской военных миссий Франция настойчиво подчеркивала, что готова согласиться лишь с "временной оккупацией" Сибири, решение же вопроса о долгосрочной оккупации "принадлежит компетенции всех союзных держав". Одновременно ранцузская сторона отмечала свое стремление не испортить отношения между Францией и Америкой. [8]

   Эта, и целый ряд других телеграмм – сообщений американских агентов из Шанхая и Токио в Вашингтон о формировании нового антибольшевистского российско-французско-японского альянса в декабре-марте 1921 года поступили в распоряжение владивостокских коммунистов, получивших возможность с помощью этой информации активизировать пропаганду "большевизации" Дальнего Востока и Сибири как "миссию национального спасения".

   Уже только одно знакомство, например, с содержанием заключенного в феврале-марте 1921 года соглашения об условиях японской военно-политической поддержки белогвардейским силам совершенно однозначно приводило под знамена большевиков на Дальнем Востоке сторонников самых разнообразных политических сил, для которых перспектива потери национальной самостоятельности восточных территорий бывшей Российской империи представляла большую опасность, чем "распространение бацилл коммунизма".

   Так, 12 марта американский представитель в Шанхае Хэмонд сообщал в Вашингтон информацию своего агента "Кэлли" об условиях этого соглашения:
  • В случае освобождения территории Сибири от большевиков, Япония получала в Сибири полную свободу действий (дословно в тексте-"полное господство");
  • Все действия русских властей, связанные как с административным управлением, так и с деятельностью военных сил, организованных на милиционных началах, должны были осуществляться под строгим японским надзором.
  • Все концессии на территории Сибири поступали в распоряжение Японии. Право передачи концессий и выработки условий такой передачи третьим государствам принадлежала исключительно японскому правительству.
  • КВЖД передавалась в распоряжение русских властей, однако управление дорогой должно было осуществляться под надзором Японии. Япония получала также исключительное право покупки дороги, в случае принятия решения русской стороной о ее продаже. Соглашение фиксировало возможность продажи КВЖД, невзирая на то, что по заключенному с Китаем контракту продажа дороги допускалась только через 27 лет.

   В пунктах, имевших для Японии стратегическое значение, за императорским правительством закреплялось право держать военные силы в количестве, признаваемым им необходимым.

   Ответные обязательства Японии в отношении "белого движения" сводились к следующему:
  • эвакуировать на Восток армию Врангеля, вооружить и обеспечить ее всем необходимым для военных действий;
  • снабжать белую армию деньгами и военными материалами и после начала военных действий;
  • оказывать поддержку всем борющимся с большевизмом организациям, объединяющим белых офицеров, солдат, казаков;
  • после освобождения Сибири от большевизма, японские власти обязались оказать поддержку для неотложной транспортировки новой русской администрации и общественных организаций белого движения на освобожденные территории. [9]

   Без сомнения, военный истэблишмент США не рассматривал большевиков всерьез в качестве долгосрочных союзников против Японии. Расчет сводился к достижению американской стороной сюиминутных, прагматических выгод. Большевики пока еще были слишком слабы на Дальнем Востоке, чтобы на них можно было рассчитывать всерьез как на силовой фактор в блокировании японского влияния. Этой был лишь один из "запасных" вариантов с целью превентивной активизации российской континентальной массы и ее людских ресурсов на борьбу с "желтой опасностью". Основным "проходным" вариантом американской политики являлось, без сомнения, дипломатическое и финансовое давление на западноевропейских союзников, считавших японскую экспансию на Дальнем Востоке не задевающей их собственных сфер влияния, и непосредственно на Японию, не готовую пока к открытой конфронтации с США.

   Использование козыря противостояния большевизму и новые установки Японии на опосредованное вмешательство во внутрироссийские проблемы через опору на ряд белогвардейских лидеров, предоставляли Японии на этом этапе некоторую свободу действий на русском Дальнем Востоке, несмотря на давление США. С одной стороны, Япония вроде бы уступала нажиму союзников и на вербальном уровне заявляла о готовности сократить свою активность на территории бывшей Российской империи. Так, 13 мая 1921 г. японский правительственный кабинет принял решение о выводе своих войск из Сибири и зондировании вопроса об установлении торговых отношений с ДВР.

   Практически одновременно с этим, в русле подписанных соглашений Японии с частью белогвардейских лидеров, при одновременной поддержке со стороны Франции, 21 мая 1921 года во Владивостоке организуется военный переворот братьев Меркуловых. Владивосток, для которого Япония и Франция еще 7 февраля 1921 года потребовали статуса "международного" города, теперь только на бумаге оставался частью ДВР.

   С осени 1921 года, по-видимому, вновь активизируется информационная поддержка со стороны американских военных большевикам во Владивостоке. По крайней мере, в архиве Петра Никифорова мы находим хронологически сортированную подборку радиограмм американских агентов из Токио и Шанхая в Вашингтон, а также инструкций японского военного министра Генеральному штабу императорских экспедиционных войск во Владивостоке.

   Для большевиков ДВР и Советской России, ведущих переговоры в Дайрене с Японией, содержание этих радиограмм, отражавших истинные намерения их контрагентов на дипломатическом паркете, представляло исключительно важную информацию.

   Мне хотелось бы привести в качестве примера одну такую подборку телеграмм, сохранившуюся в фонде Никифорова в РЦХИДНИ, чтобы продемонстрировать, насколько четко российская сторона в период переговоров с Японией в Дайрене могла оценить границы своего "игрового поля".

   Подборка представляет собой перепечатанную на машинке сводку в виде сплошного текста имеющего вид единого блока информации. По-видимому, телеграммы из подшивались в порядке их поступления, так что более поздние тексты, как правило (но не всегда), оказывались в начале информационного блока. Для удобства восприятия текста я изменила порядок следования телеграмм в соответствии с хронологией даты отправки адресату. Это вряд ли оказывает влияние на смысловое содержание, поскольку речь идет о едином информационном блоке. [10]

   

   Пост. Бюро. Шанхай. Америк. Радио в Вашингтон.
   14 октября.
   "Английский представитель во время заседания Консульского корпуса сегодня заявил, что Британия не считает более необходимым далее оставлять японские войска в Сибири. После долгого обмена мнений с французским консулом он подкрепил свое заявление сообщением, что Британия на Дальнем Востоке такое государство, как ДВР, с налаживающимся социалистическим государственным строем охотно будет видеть разумеется свободным от всякого иностранного влияния.
   Келли" [11]

   

   Амер. Пост. Бюро.
   Шифр. Вашингтон. Через Токио. 14 октября.
   "Изменившаяся точка зрения в отношении Читинского правительства является результатом переговоров Японии с Чжан Цзолином. Японское правительство готово сделать некоторые уступки в Шаньдунском вопросе, если китайское правительство не примет требования со стороны ДВР....Коварная политика Чжан Цзолина явна потому, что в одно и то же время он ведет переговоры по сибирскому вопросу и с нами и с Японией. Нам он говорит о своем искреннем намерении заключить с ДВР в самом срочном порядке соглашение и готов признать поддержку американской политики, с другой стороны в то же самое время готов признать и японскую политику, как свой план на будущее...". [12]

   

   Сообщение Амер. Пост. Бюро. Радио.
   В Вашингтон. Токио, 14 октября.
   "Вследствие Дайренских событий, в коих имеется умышленная инициатива японского правительства, установилось в торгово-промышленных кругах Японии открытое враждебное настроение против военной партии. Тринадцатого вышеозначенные круги организовали пленарное демонстративное заседание....В интересах японского народа заседание настаивает, чтобы правительство отказалось от проведения на будущее время односторонней политики, диктуемой военной партией и чтобы были приняты следующие положения: миролюбивое соглашение в сибирском вопросе; посылка представителей торговли в Дайрен и Вашингтон; эвакуация Сибири; урегулирование сибирского вопроса; установление твердой политики против со дня на день усиливающегося американского влияния в Китае и Сибири; торговые интересы, как основное направление для будущей политики." [13]

   

   Сообщение от Амер. Пост. Бюро.
   Радио. Вашингтон. Шифровано. Американскому послу в Токио.
   15 октября.
   Передайте японскому министру иностранных дел следующее:
   "Соединенные Штаты с большим вниманием наблюдают за Дальневосточными делами. Неблагоприятные переговоры Японии с ДВР, монгольские и китайские вопросы являются показателем совершенно сепаратной и эгоистической политики. Соединенным Штатам самым серьезным образом пришлось бы чувстовать сожаление, если бы Вашингтонская конференция, вследствие неискренней на Востоке политики, встретилась бы с затруднением. Соединенные Штаты горячо желали бы, если б японское правительство приняв во внимание американские интересы смогло бы самым быстрым образом в пределах возможного закончить сибирский вопрос. В противном случае Соединенные штаты должны будут признать проводимую Японией политику неправильной для Востока, и Сибирский вопрос, как совершенно открытый и неурегулированный, передать на разрешение конференции. Было бы также желательным, чтобы японские основные положения касательно эвакуации были в срочном порядке и в пределах возможного освещены.
   Секретарь иностранных дел (Нота вручена пятнадцатого вечером)".
[14]

   

   Токио. Амер. Радио. Шифровано. В Вашингтон.
   Секретариат иностранных дел.
   16 октября.
   Вследствие нашей ноты японское правительство решило Дайренскую конференцию провести в смысле достижения действительных результатов. Принципиально разрешенный вопрос об эвакуации имеет быть проведен в связи с условиями установленными в Дайрене. Майор Такуда отправляется с новыми инструкциями в письменной форме в Дайрен. Японские требования обращенные к ДВР невыполнимы. Новые инструкции содержат некоторые уступки. По нашим сведениям нельзя ожидать результата; намерения Японии заключить с ДВР торговый договор мы можем рассматривать как серьезное требование японских торгово-промышленных кругов и во всяком случае должно быть достигнуто, иначе ожидается экономический крах."
[15]

   

   (там же)
   Токио. Генеральному штабу, Владивосток.
   19 октября.
   "Прошу сообщить возможно полные и точные сведения, каковы моральные и материальные основания для Временного правительства далее держать в своих руках власть. Для достижения этой цели рекомендуем войти в связь с разными политическими партиями и срочно обсудить положение. Было бы желательно организовать новое коалиционное правительство в которое вошли бы представители всех тех партий, которые могли бы проводить нашу политику под видом своей. Выяснить этот вопрос однако неофициальным путем. ...Согласно инструкции, полученной от Военного Совета, мы должны приготовиться в сибирской политике к новому периоду, которого требует настоящий момент, так как выставленные Читой основные положения не могут быть в соответствии с нашими желаниями признаны удовлетворительными...Однако нам было бы желательно во Владивостоке [иметь] такую организацию, которая в нужный момент по нашему проекту сможет взять в руки в качестве политических руководителей власть. Военный Совет убежден, что ни Дайренская, ни Вашингтонская конференция не приведут к желаемому результату, а потому мы должны нашу политику сделать совершенно самостоятельной, свободной от посторонних влияний. Когда союзные державы решат потребовать от нас эвакуации, мы должны передать власть, которая до сего времени поддерживалась нашими силами в такие руки, которые главной целью своих обязанностей поставят освобождение Сибири....
   Военный министр."
[16]

   

   Строжайше секретно.
   Владивосток. Радио. Военное минитстерство. Токио.
   22 октября.
   "Меркуловское правительство долго держаться не может и его падение ожидается со дня на день. Общее положение неспокойно. Наши войска приготовлены. На наше энергичное требование вести реальную политику и обеспечить общее спокойствие нам не было дано ответа. Моральное влияние правительством уже утрачено. Нервные и необдуманные распоряжения означают полный развал. Наши резиденты обеспечены охраной их интересов и спокойно ожидают событий. Консульский корпус бездеятелен в своем нейтралитете.
   Генеральный штаб."
[17]

   

   Токио. Радио. Генеральному штабу во Владивостоке.
   23 октября.
   Установите самое внимательное [наблюдение] за иностранными представителями. По сведениям наши интересы становятся в опасное положение ввиду того, что за последнее время влияние представителей /иностранных/, особенно со стороны Америки на ДВР становится все более ощутимым. Постарайтесь выяснить мнение американского консула в отношении интриг, в которых участвовали официальные американские лица. Сообщите находящимся в Китае японским военным властям, что китайская военная политика, руководимая американскими военными указаниями, согласована с политикой ДВР, и эта политика требует от нас понятной осторожности. Наши военные представители в Китае должны в отношении китайских военных властей действовать так, чтобы уполномоченные ДВР в Китае и в Маньчжурии не были совершенно свободны в проведении их взглядов, согласованных с американцами. В этом смысле уже направлены наши представители в Пекине.
   Военный министр."
[18]

   

   Токио, Радио. Генеральному штабу во Владивостоке.
   25 октября.
   Представителям союзных держав нами сообщено для сведения, что японское правительство рассчитывает на переговорах с ДВР достигнуть реальных результатов и правительство решило провести эвакуацию войск из Сибири.
   Военный министр."
[19]

   

   Токио, Радио. Генеральному штабу во Владивостоке.
   Секретно. Воен.
   25 октября.
   "Охраняемый нами русский военный материал и вооружение будет выдано нами после официального признания такому правительству, которое в случае нашей эвакуации сможет представить исчерпывающие гарантии. Имея ввиду, что императорское правительство быть может достигнет установления мирных и официальных отношений с ДВР, нет оснований с Временным правительством в этом отношении вести переговоры. Консульский корпус не имеет права по этому поводу принимать какие-либо решения.
   Военный министр."
[20]

   

   Бросается в глаза, что американские телеграммы из процитированной выше подборки являются шифровками или отправленными из Шанхая и Токио в Вашингтон, или присланными в качестве директив в эти представительства из Вашингтона.

   Этот факт исключает возможность "российского" радиоперехвата как информационного источника с дислокацией как на территории собственно Дальнего Востока, так и в Китае. Кроме того, географическая удаленность Шанхая и Токио друг от друга и возможная пересекаемость линий передачи информации Шанхай-Вашингтон, Токио-Вашингтон только в Токио, дают основания предположить, что источник утечки такой информации мог бы быть расположен в Токио или Вашингтоне, но никак не на территориях, включенных непосредственно в сферу активной деятельности Коминтерна. Бросается в глаза, что вышеприведенная подборка телеграмм содержит ряд секретных инструкций японского военного министра генеральному штабу своих войск во Владивостоке, перехват и расшифровка которых требовала довольно высокого уровня организационного, технического и криптологического обеспечения, которой большевики во Владивостоке в данный период вряд ли могли обладать. Поэтому логично предположить, что и эта информация американского происхождения, причем, скорее всего, полученная по каналам военной разведки США.

   Сведение этого материала в плотной хронологической последовательности в тематическую подборку, в сочетании с вышеупомянутыми факторами, свидетельствует с большой вероятностью, что этот информационнный блок был предоставлен большевикам ДВР с согласия Вашингтона через аппарат военной разведки.

   Факт совместного сотрудничества большевиков и американской военной разведки в период ДВР подтверждается напрямую в письме Дальбюро Сталину от 10 июня 1922 года. В письме сообщалось о прибытии в Читу американского офицера разведки Томаса Файмоквилля, который должен был заменить прежнего военного представителя США Кодваля. По мнению Дальбюро, Файмоквилль считался признанным авторитетом в области военного американо-российского сотрудничества. В письме говорилось о том, что Файмоквилль сумел создать во Владивостоке отлично организованную службу контрразведки, при этом умело замаскировав свою личную роль в качестве руководителя этой службы. Дальбюро выражало надежду, что Файмоквилль и в Чите сможет развить традиции такого сотрудничества. [21]

   Свою собственную службу шпионажа в Восточной Азии большевики смогли поставить на серьезную основу только во второй половине 20-ых годов, и то, в основном, за счет двух основных факторов. Во-первых, через, "этнизацию" разведывательной службы, пик которой пришелся, например, в Китае на 1928 год, когда в качестве информантов использовались прежде всего местные представители восточно-азиатских этносов, как правило непосредственно являвшихся членами компартий или сочувствовавшие им. [22] Именно расширение коммунистического движения в Восточной Азии дало российской стороне возможность хотя бы частично "переиграть" со второй половины 20-ых годов японскую разведку, использовавшую цивилизационную близость с китайцами для активного привлечения их в качестве агентов на территории Сибири и Дальнего Востока. Это было особенно примечательным, ведь еще в период русско-японской войны Россия оказывалась бессильной против "китайской пятой колонны" в своем тылу и районах боевых действий. [23] Кроме того, использовался испытанный уже в царской России метод привлечения к разведывательной деятельности европейцев из третьих стран, работавших в Восточной Азии. В данной связи отчетливо прослеживается "германская линия". Под этим подразумевается не только активное привлечение германских коммунистов к разведывательным операциям в Китае и Японии, но и использование территории Германии в качестве места дислокации штаб-квартир различных торговых объединений, осуществлявших импортно-экспортные операции с сырьем и оружием на Дальнем Востоке. [24] Эта тематика требует однако отдельного анализа.

   Вернемся же к проблеме советско-американских разведывательных контактов. В архивных документах начала 20-ых годов, хотя я повторяю, что мне довелось пользоваться лишь общедоступными рассекреченными материалами российских архивов, встречаются и донесения "собственных" информантов большевиков, однако уровень важности такой информации, в лучшем случае, мог бы быть определен как "слухи из посольских кругов". Для иллюстрации процитируем одно из таких донесений болшевистского агента по кличке "Магит".

   9 февраля 1921 года "Магит" проинформировал члена Дальбюро, председателя Совмина ДВР Петра Никифорова о своей встрече с неким сотрудником американской миссии во Владивостоке по фамилии Смит. В соответствие с информацией, предоставленной Смитом, вслед за вступлением в должность нового президента США Гардинга, коренным образом должна была бы измениться политика Америки по отношению к России. Американские представители во Владивостоке уже получили директивы начать корректировку курса для того чтобы поворот в российской политике не был бы резко заметен для стороннего наблюдателя.

   Суть этого нового курса должна была состоять в том, чтобы воздерживаться в дальнейшем от вмешательства во внутренние дела России, "дать России самоопределяться, а также не допускать Японию хозяйничать". По сообщению американского информанта заметные сдвиги должны были ожидаться и в японском внешнеполитическом курсе в отношении России, поскольку возможность "сговориться о Дальнем Востоке" ассоциировалась для этой страны с именем президента Вильсона. В этой связи японская сторона начала предпринимать шаги по организации "организованного отступления" из Сибири, с тем, чтобы эвакуация не походила "на бегство".

   В заключении своего донесения "Магит" сообщал в Читу: "Для Америки желательно, чтобы президентом был Никифоров, но не Краснощеков. На этот раз Смит был в особенном состоянии, и поэтому более откровенен." [25]

   Интересно отметить, что и американская разведывательная служба в отношении Японии испытывала те же проблемы, что и российская. Даже, несмотря на наличие этнических японцев, являвшихся гражданами США уже в течение нескольких поколений, при организации первого американского подразделения военной зарубежной разведки – "Бюро разведки флота" (Office of Naval Intelligence), неимоверные усилия были затрачены на то, чтобы найти "белого американца", великолепно владеющего японским языком. В результате, выбор пал на сына одного из американских миссионеров, выпускника университета Беркли, прославившегося своими "чрезвычайно экстравагантными выходками", на что, однако, флотское командование, по причине резкой нехватки квалифицированных кадров вынуждено было закрывать глаза. Тем не менее, американцам удалось за счет развития технических средств перехвата информации и криптографии к 1919-1920 гг. устранить действие "цивилизационного" фактора. Уже в ходе Вашингтонской конференции министру иностранных дел США, ведущему переговоры на конференции, благодаря деятельности специальной криптографической группы, так называемого "Черного кабинета" ("Black Chamber")ежедневно на стол поступала полная информация о содержании инструкций японской делегации из Токио. [26]

   По-видимому, именно информационная поддержка со стороны США такого рода в значительной степени предопределила жесткую линию российской дипломатии на переговорах с Японией в Дайрене.

   Рост давления со стороны держав-союзников на Японию и падение популярности поддерживаемых последней белогвардейских группировок на Дальнем Востоке способствовали тому, что уже один только временной фактор повышал шансы Советской России и ДВР расширить границы своего влияния вплоть до берегов Тихого океана.

   24 ноября 1921 года Политбюро утвердило предложение Георгия Чичерина о "максимальном затягивании переговоров" в Дайрене в качестве тактики российской дипломатии, с тем, чтобы иметь возможность "обождать результатов" Вашингтонской конференции. [27]

   Результаты конференции в полной мере оправдали ожидания Советской России: принятые на ней ограничения относительно тоннажа флотов США, Великобритании и Японии не только ознаменовали окончание эпохи, когда Британская империя неоспоримо являлась ведущей морской державой мира, но и положили конец надеждам Японии на возможность использования стратегического альянса с Великобританией в качестве противоядия усилиям США заблокировать японскую экспансию на континенте. [28]

   Вряд ли можно считать совпадением по времени, что именно в марте-апреле 1922 года ДВР отклонила возможность подписания скорректированных условий договора с Японией под предлогом того, что этот договор, по-прежнему, не фиксировал дату окончательного вывода японских войск с территории российского Дальнего Востока.

   Более того, с лета 1922 года намечается коренной поворот не только в советской внешней политике по отношению к Японии, но и расставляются новые акценты в отношении возможных сроков "советизации" ДВР.

   26 июля 1922 года Лев Карахан представил на обсуждение членов Политбюро новый вариант проекта советско-японского договора, в преамбуле к которому подчеркивалась необходимость для Советской России игнорировать все достигнутые в Дайрене предварительные соглашения с Японией, как уже не отвечающие требованиям российской стороны. Карахан отмечал, что ДВР, представлявшая формально российские интересы в Дайрене, разработала согласованный с Японией проект будущего договора в тесном контакте с Советской Россией. Важнейшие его пункты, связанные с экономическими и военными вопросами, были сформулированы при непосредственном участии Наркомвнешторга и Реввоенсовета Советской России. Учитывая тот факт, что имевшаяся в распоряжении Советской России разведывательная информация свидетельствовала о стремлении Японии довести дело до подписания договора в "дайренской редакции", Карахан предлагал не останавливаться на достигнутом и поднять планку российских требований несколько выше, чем предполагалось ранее.

   По мнению Л. Карахана, ряд факторов предопределял необходимость корректировки требований российской стороны. Среди важнейших из них являлось изменение общей политической ситуации на Дальнем Востоке в пользу Советской России: по ряду обстоятельств Япония приняла решение об эвакуации своих войск из Приморья к 1 ноября, и уже информировала об этом ДВР. Именно эта цель и ее письменная фиксация в договорных документах являлись в свое время в Дайрене целью российской дипломатии, ради которой Советская Россия и ДВР были готовы к широкомасштабным компромиссам.

   Во-вторых, подчеркивал Карахан, "в Дайрене переговоры вела одна ДВР и обязательства, которые к лицу этому государственному ублюдку, не к лицу России". И далее: "Дело не в вопросе нашего престижа, а в том, что мы не можем брать на себя обязательств, которые нарушали бы наше внутреннее законодательство, а главное, мы не можем позволить ДВР взять по договору с Японией обязательства, которые могут служить помехой в свое время неизбежной советизации ДВР". [29]

   Карахан подробно комментировал в своем письме отдельные пункты "дайренского варианта" российско-японского договора, требовавшего в условиях новой политической ситуации серьезной корректировки. Среди таких новых "сверхтребований" Советской России важнейшими являлись следующие:
  • Эвакуация японских войск не только из южного Приморья, но и из Николаевска на Амуре, а также Северного Сахалина.
  • Отказ от предварительных обязательств ДВР, во-первых, не возводить на тихоокеанском побережьи и на границах с Кореей новых крепостей, а во-вторых, привести боевые укрепления в районе Владивостока в состояние "небоеспособности", в том случае, если эти обязательства, по-прежнему будут носить односторонний характер. Обращалось внимание на необходимость потребовать от Японии встречных гарантий "не возводить укреплений в Корее, в пограничных с Россией районах, на Северном Сахалине и Курильских островах". Одновременно с этим подчеркивалось, что "не укреплять Южный Сахалин Япония обязалась по Портсмутскому договору, а Курильские острова по статье 19 Вашингтонского соглашения, подписанного 6 февраля сего года". [30]
  • Отказ выполнить требования Японии о гарантиях японским подданным на территории ДВР на "владение имуществом и неприкосновенность прав собственности", приобретенных ими в порядке статей дайренского варианта соглашения.

   Карахан отмечал:"Подобная формулировка была вынуждена от ДВР в обстановке военной угрозы и слабости нашего собственного международного положения. В предстоящих переговорах мы должны ее решительно отвергнуть...Мы столкнулись бы на Дальнем Востоке с развитым институтом частной собственности иностранцев, да еще защищенным по договорам и фактически охраняемым силами Японии. Японцы получили бы на Дальнем Востоке то, что мы даже за кредиты не дадим ни одному иностранному государству: мы полностью без ограничения признаем все имущественные права их даже на те отрасли хозяйства, которые у нас в России являются монополией государства". [31]

   Предложения НКИД сводились к тому, чтобы "признать за японцами только те права, которые ими были приобретены при царском и временном правительствах", а также "резервировать в соглашении возможность ограничивать и даже отчуждать эти права в пользу государства за справедливое вознаграждение на основании законодательных актов". [32]

   Карахан отмечал, что боязнь срыва переговоров с Японией ни в коей мере не должна служить основанием отказа от вышеперечисленных требований. При этом предлагалось "вывести за скобки" всякого рода идеологические и агитационные соображения.

   НКИД подчеркивал: "Всякие сношнения с японскими коммунистами, в особенности, если переговоры будут в Токио, должны быть исключены. Японской коммунистической партии мы не знаем, ее деятелей, кроме немногих, бывших в России, также при исключительной способности японцев к шпионажу и "перевоплощению", мы имеем много шансов нарваться на провокацию, а во время переговоров это могло бы их сорвать, поэтому на время переговоров такие сношения должны быть исключены". [33]

   Исключительный прагматизм позиции НКИД прослеживался и в тексте предлагаемого нового соглашения. Так, в частности, статья 1 фиксировала: "Каждая из договаривающихся сторон обязуется уважать суверенитет другой, не предпринимать враждебных действий или мероприятий против другой стороны, не вмешиваться в дела противной стороны и не вести вне пределов своей территории прямой или косвенной пропаганды, могущей угрожать установленному в пределах другой страны государственному порядку, равно обязуется принимать меры к недопущению и прекращению на своей территории пребывания и деятельности всякого рода групп, лиц и организаций, стремящихся к нарушению существующего в другой стране государственного порядка".[34]

   Сформулированные Караханом требования для предстоящих в Чанчуне переговоров с Японией ознаменовали начало нового этапа в советской дальневосточной политике. Россия не только ставила вопрос о восстановлении "статус-кво" в регионе в соответствие с договорными обязательствами до 1917 года, но и закладывала будущую "правовую основу" для возможного расширения своей экспансии- только так можно интерпретировать соображения Карахана о вариантах аннулирования приобретенных японцами прав собственности на российском Дальнем Востоке. Манифестационный характер такого стремления- восстановить утраченные позиции- отчетливо прослеживался в телеграмме Карахана полномочному представителю Советской России в Китае А.А. Иоффе 9 сентября 1922 года. Карахан предлагал Иоффе "дать понять японцам", что "Россия вернулась на берега Тихого океана", и все иллюзии относительно ее предполагаемое слабости абсолютно беспочвенны. [35]

   Такая концептуальная переориентация не может быть адекватно осознана вне контекста американской информационной поддержки Советской России в ее противостоянии планам японской экспансии на Дальнем Востоке. Без сомнения, значение этой поддержки Советской Россией постоянно переоценивалось, о чем свидетельствовали постоянные попытки Москвы вслед за очередным "фактом" такого сотрудничества продвинуть решение вопроса об установлении дипломатических отношений с США, сопровождаемое растерянностью в связи с полученным отказом. Помимо такой "информационной поддержки" через разведывательные службы, которая не является в истории каким-то исключительно редким фактом, достаточно вспомнить предоставление разведкой Великобритании информации о гитлеровской Германии СССР через "Красную капеллу" в годы Второй мировой войны [36], убежденность Советской России в стремлении США поднять на более высокий уровень двухсторонние отношения между этими странами, подпитывалась и из другого источника. А именно- увеличением количества неформальных американских миссий в России, возглавляемых представителями деловых кругов США.

   Помимо недопонимания советскими дипломатическими службами факта "полицентричности" американской внешней политики, в этой связи важно обратить внимание на еще на одну особенность в механизме внешней политики США после Первой мировой войны. А именно- нормативное использование неформальных контактов для получения информации и зондирования тех или иных внешнеполитических решений, прежде всего, посредством переговоров представителей деловых кругов с властными структурами соответствующих стран.

   В данном случае можно привести большое количество примеров.

   В июне 1917 года Россию по инициативе Вудро Вильсона посетила неофициальная американская миссия под руководством Артура Балларда (Arthur Bullard), за ней последовал ряд "секретных" поездок Вильяма Буллита, возглавлявшего Отдел по подготовке текущих разведсправок (Division of Current Intelligent Summaries) при американской комиссии по подготовке мирного договора. [37]

   В 1922 г. друг президента США У. Гардинга по Бостону, бизнесмен Мейер Блумфилд, посетил Советскую Россию по заданию Госдепертамента США.[38]

   Несмотря на растущий интерес американских деловых кругов к перспективам экономического сотрудничества с Советской Россией [39] в ходе таких неофициальных со стороны США контактов, в отличие от аналогичных посреднических миссий в первой половине 1921 г. в Германии [40] и в 1920 г. – в Японии [41]; большевикам не удавалось добиться решающего прорыва. На заключительном этапе переговоров, когда намерения договаривающихся сторон должны были переходить в область практической политики, негативным образом сказывалось отсутствие поддержки идее "примирения с большевиками" в органах исполнительной власти США. [42] Внутри США такие миссии в итоге, по возвращению из России квалифицировались как "частная инициатива" конкретных бизнесменов, и известная на примере отношений США с Германией, Турцией, Японией орнаментальная композиция (когда подобного рода неформальные контакты являлись обязательной прелюдией к кодификации экономических или дипломатических отношений), в паре США – Советская Россия не получала во второй своей части законченного продолжения.

   Однако длительность процесса формального признания Советской России со стороны США не должна заслонять другого важного исторического факта, а именно того, что восстановление позиций Советской России как тихоокеанской державы в начале 20-ых годов абсолютно немыслимо без учета роста противоречий среди бывших союзников по антигерманскому блоку после окончания Первой мировой войны, и прежде всего- эскалации американо-японского соперничества.

   По-видимому, такое явное противоречие между собственной политико-экономической слабостью Советской России и масштабностью поставленных геостратегических задач (в данном случае я имею ввиду их чисто прагматическое содержание, абстрагируясь от идеологических паролей "всемирной пролетарской революции"), а в конце концов и недостаточная осознанность того факта, что идеология с обеих сторон баррикад, в том числе и на Западе, воспринималась не более, чем "художественное оформление", мешали Японии реально оценить силы большевистских контрагентов на Дальнем Востоке.

   Если в дальневосточной политике Советская Россия все время опережала ситуацию, то Япония явно не поспевала за ее развитием.

   Так, официальное признание факта прекращения советско-японских переговоров в Чанчуне 27 сентября 1922 года убедило Москву не в невыполнимости своих требований по отношению к Японии, не в том, что Москва "забегает вперед", напротив, поставило на повестку дня вопрос о немедленной "советизации" ДВР. Нежелание Японии признать права Советской России в качестве наследницы Российской империи на Дальнем Востоке в ходе чанчуньских переговоров лишь повысило интенсивность центростремительных тенденций в вопросах государственного строительства новой большевистской империи. Если до начала переговоров обсуждался лишь вариант объединения финансовой и внешней политики ДВР и Советской России в ближайшем будущем, то уже через две недели после Чанчуня (12 октября 1922 г.), Политбюро в спешном порядке приняло решение о "роспуске" ДВР и ее интеграции. Мнение дальневосточных большевиков, о том, что ДВР должна войти в состав РСФСР на правах "Социалистической Дальневосточной Республики", как самостоятельный субъект федерации, учтено не было. [43]

   Как показало развитие последующих событий, большевики на удивление точно выбрали момент "советизации" ДВР.

   2 марта 1923 года советник представительства СССР в Китае Я.Х.Давтян, являвшийся в свое время первым руководителем ИНО ОГПУ, направил Троцкому дипломатической почтой подборку документов, добытых его сотрудниками путем периллюстрации. Давтян сообщал, что источником данной информации является пекинский военный атташе США, посылающий соответствующие инструкции Военного министерства своему коллеге в Чите.

   Давтян запрашивал Троцкого: "Мне совершенно непонятно, каким образом в Чите официально (подчеркнуто в тексте.- М.Ф.) существует американский военный агент. С вашего (вообще ЦК и НКИД) на то согласия? Пока это нам не вредит, так как здешний пекинский американский военный атташе посылает ему почту через нас".[44]

   Давтян подчеркивал исключительную важность этого источника информации, позволявшего иметь доступ к подлинным документам Военного министерства США. Кроме того он отмечал: "Очень много других материалов- в два приема уже направил в Разведупр". Троцкому Давтян отправил копию "с подлинной инструкции Военного министерства Соединенных Штатов военному американскому атташе в Чите".

   В состав инструкции входили два исключительно важных документа. Во-первых, документ, озаглавленный "Меморандум для американских военных атташе в Японии, Китае и Сибири", датированный 16 октября 1922 г. (через 4 дня после принятия Политбюро решения о "советизации" ДВР), был составлен в Бюро начальника Штаба Военного министерства США в Вашингтоне.

   Во-вторых,- "Меморандум о вычислении возможного применения вооруженных сил Японии во время войны с США и вероятной позиции Китая и России (ДВР)"

   Вашингтон предлагал американскому военному атташе в Чите высказать свои соображения относительно второго меморандума, являвшегося пока "предварительным этюдом". Предполагалось, что окончательный вариант текста меморандума должен быть составлен непосредственно читинским атташе, после того, как он "утвердит или отклонит приложенный здесь проект или в целом или в части". Военное министерство отмечало, что в данном случае исключительно важно было бы определить позицию ДВР в условиях возможной войны между США и Японией.

   Рассмотрим подробнее содержание этих двух документов.

   "Меморандум для американских военных атташе в Японии, Китае и Сибири констатировал, что задачи военных атташе в этих странах определяются "конфликтом интересов США и Японии в районе Тихого океана и возможностью вооруженного столкновения, могущего произойти вследствие этого".

   Конкретные задачи американских военных атташе в Японии, Китае и ДВР определялись следующим образом в Японии:
  • Предоставить Отделу военной разведки проект возможных действий Японии на случай войны с США и данные, на которых этот проект основывается;
  • Наблюдать и доносить об обстоятельствах военного характера, которые ведут к миру или к войне между США и Японией и о политических обстоятельствах военного значения, в том случае, когда толкование событий военным атташе отличается от толкования посольства.

   Наиболее важными задачами на ближайшее время считались следующие из них:
  • анализ возможного применения Японией вооруженных сил в случае войны с США;
  • получение точной информации о военной организации и системе мобилизации японских вооруженных сил;
  • наблюдение за изменениями мнений относительно США в японском военном министерстве и Генштабе, влияющими на ускорение, замедление или предотвращение возможного вооруженного конфликта;
  • анализ экономического потенциала Японии и ее стратегических сырьевых запасов, прежде всего в связи с ее способностью вести длительные боевые действия против США;
  • сбор информации об усилиях Японии по мобилизации ресурсов сопредельных государств (Китая и Сибири) с целью пополнения своих стратегических сырьевых запасов военных материалов; по развитию системы транспортных коммуникаций на Азиатском континенте и степени японского контроля за этими коммуникациями;
  • информация о переговорах или соглашениях между Японией и следующими странами,- а именно: Китаем, Россией (ДВР), Великобританией, Нидерландами и Францией, предусматривающими их сотрудничество или нейтралитет с Японией в случае ее войны с США;
  • анализ воздействия американской и собственно японской пропаганды на территории Японии.

   Перед военными атташе в Китае ставились следующие задачи:
  • Сообщать о вероятной позиции Китая в американо-японском конфликте на основе анализа мнений его главных политических лидеров.
  • Собирать информацию о политике Японии в Китае и о возможных попытках Японии развивать и использовать сырьевую базу Китая во время возможной войны между Японией и США.
  • Держать под постоянным контролем вопрос о том, насколько позиции Японии и Китая находятся в зависимости от характера интересов Великобритании в Китае.

   Нижеследующие задачи должны были находиться под особо пристальным вниманием:
  • получение точной информации об организации китайской армии и всей ее деятельности, представляющей особый интерес для США;
  • детальное изучение наличия ресурсов угля и железа, а также способов их транспортировки в Восточном Китае, с целью определения доступности пользования этими ресурсами Японией или нами, в случае высадки наших войск в Китае;
  • сбор информации о всех переговорах Японии, ставящих своей целью взять под контроль использование природных ресурсов Китая;
  • подготовка донесений о переговорах и соглашениях между Китаем и Японией, ставящих целью заключение союза между этими странами или гарантирующих нейтралитет Китая в случае войны между США и Японией;
  • анализ позиций Великобритании, Франции и России в вопросе деятельности Японии в Китае;
  • оценка воздействия японской и американской пропаганды на китайское население
    • .[45]

   Военным атташе в ДВР Военное министерство США предписывало прежде всего сообщать о вероятной позиции России (ДВР) и о возможности использования российских вооруженных сил и ресурсов в случае войны между США и Японией.

   Нижеперечисленные пункты считались наиболее важными:
  • Собирать информацию о переговорах или соглашениях, при посредстве которых Япония стремится получить политический и экономический контроль в ДВР, в том числе, используя с этой целью "русских реакционеров".
  • Доносить в Вашингтон о переговорах или соглашениях, имеющих целью образование союза между Россией и Японией или гарантирующего нейтралитет России в случае возможной войны между США и Японией.
  • Анализировать позиции Великобритании и Франции в вопросе деятельности Японии в ДВР.
  • Информировать Военное министерство о вероятных действиях ДВР, если Япония без согласия последней высадит войска на российской территории во время войны между США и Японией. В данном случае интерес представляет также вопрос, насколько ДВР может быть гарантирована активная поддержка Советской России при вышеназванных обстоятельствах.
  • Сообщать о степени советского влияния в правительстве ДВР, как во внутренней, так и в международной политике; наблюдать за тем, к каким отношениям с Советской Россией стремится правительство ДВР.
  • Произвести "анализ относительных выгод" для США, выгоднее ли американской стороне иметь Россию в качестве нейтральной державы или прямого союзника в случае вооруженного конфликта с Японией.
  • Произвести расчеты размеров и характера военной помощи, которую Россия могла бы оказать США или Японии в случае возможного союза с той или другой стороной; определить сроки, в которые русские войска смогли бы быть дислоцированы в Маньчжурии.
  • Выработать программу мер, которые обеспечили бы при необходимости союз России с США против Японии или нейтралитет российской стороны.
  • Произвести исчерпывающее изучение экономических ресурсов и транспортной инфраструктуры ДВР, с целью определения возможности использования их Японией, в случае войны с нами, или США, в результате высадки наших войск на континенте.
  • Получить точную информацию об организации российских вооруженных сил и о всех подготовительных действиях по их мобилизации, представляющих для нас интерес.
  • Собирать данные о существующих на Дальнем Востоке российских военных базах и состоянии транспортных путей, использование которых было бы возможно, как со стороны США, так и Японии, в случае высадки войск этих держав на континенте.
  • Сообщать о характере воздействия американской и японской пропаганды на российское население.

   Второй документ, озаглавленный "Вычисление возможного применения вооруженных сил Японии во время войны с США и вероятная позиция Китая и России (ДВР)" свидетельствовал помимо прочего о том, что США в предверии предстоящего военного конфликта с Японией, ощущение неизбежности которого закладывалась в американские внешнеполитические концепции, составлявшиеся военными, предпочитали наличие устойчивой политической власти в России, сфера влияния которой распространялась бы вплоть до берегов Тихого океана. Идеологические разногласия с такой властью играли для американских военных абсолютно второстепенную роль.

   Меморандум подчеркивал: "Япония будет нападающей стороной в эту войну и ее целью будет сохранение доминирующего положения в области Тихого океана, главным образом на континенте Азии."[46]

   Меморандум проигрывал далее возможные действия Японии, Китая и России в случае японо-американского военного столкновения.

   

   1. Япония.

   В меморандуме отмечалось, что Япония скорее всего не будет вести рискованных боевых действий и стремиться к реализации решительных морских операций поблизости от американского побережья. Можно ожидать набега на Гавайские острова, однако серьезной попытки их захвата стоило бы опасаться лишь в том случае, если бы Панамский канал был выведен на какое-то время из строя, и если бы при этом основной контингент американского флота находился бы в Атлантике. Филиппинские острова и Гуам без сомнения явятся целью захвата, поскольку они являются выдвинутыми вперед базами США, с территории которых удобно вести боевые действия против Японии.

   Япония должна действовать агрессивно на Азиатском континенте, чтобы гарантировать непрерывность снабжения сырьем и продовольствием. Меморандум подчеркивал, что в предверии или тотчас после объявления войны японские войска будут дислоцированы в Циндао, Дальнем и корейских портах. Широкомасштабное наступление японских формирований будет развиваться прежде всего в провинции Шаньдун.

   Продвижение Японии в Маньчжурии будет зависеть прежде всего от позиции Китая. Если Китай займет нейтральную позицию и согласиться служить поставщиком сырья Японии, японцы без сомнения займут дружественную позицию по отношению к нему и будут искать сближения на основе совместных паназиатских целей. Если же позиция центральных властей или региональных китайских милитаристов будет направлена на то, чтобы помешать непрерывному снабжению японских войск сырьем и продовольствием, то политика Японии по отношнению к Китаю будет несомненно исключительно агрессивной. В этом случае не может быть исключена возможность, что Япония будет стремиться оккупировать Пекин.

   Действия Японии в южном Китае будут в значительной степени зависеть от позиции Великобритании. Враждебность Великобритании планам Японии или решение США высадить войска в Южном Китае, в данном случае вне зависимости от позиции Лондона, вынудят Японию соредоточить крупные воинские контингенты в пров. Фуцзянь, чтобы помешать наступлению американских войск через Кантон.

   Если Россия займет нейтральную позицию в японо-американском конфликте, то Япония, по всей вероятности не предпримет никаких наступательных действий в Сибири, на территории Маньчжурии будут содержатся лишь малочисленные гарнизоны японских войск. Если же Россия втянется в войну на стороне США, то Япония будет стремиться захватить Владивосток, продвинуть войска к северу по Уссурийской железной дороге до Хабаровска и ст. Пограничная.

   

   2. Китай.

   Американский меморандум подчеркивал: "Война между США и Японией будет иметь почти такое-же значение для Китая, как и для сражающихся стран. Симпатии по отношению к США, на которые китайцы смотрят как на почти единственных своих друзей в семье наций, будут почти всеобщими. Широко распространенная ненависть к японцам, связанная с надеждой, что если США будут иметь успех, то естественным результатом этого будет освобождение Китая от японского владычества, заставит китайских вождей проявить сильную бдительность в изучении должного курса, которым пойдет Китай. Китайцы много раз разочаровывались в своих предсказаниях относительно степени защиты, которая будет им оказана иностранными державами против агрессивных действий Японии." [47]

   Американские военные, однако, отдавали себе отчет, что несмотря на все симпатии США в Китае, китайские лидеры высоко оценивали мощь японских войск и поэтому на правительственном уровне США столкнется с очень осторожной позицией. Такая осторожность будет более всего ощутима в Северном Китае и Маньчжурии, то есть там, где Япония имеет возможность добиться выполнения своих требований. В этих районах региональные военные лидеры принудят китайские массы сохранить определенный нейтралитет, по крайней мере вплоть до ощутимых успехов флота США против Японии или до того момента, когда формирование общественного мнения в Америке не оставит никакого сомнения в том, что США стремится добиться эвакуации японцев с азиатского континента.

   Однако даже в Северном Китае и Маньчжурии сохранение нейтралитета, инспирируемого "сверху", будет практически невыполнимой задачей. Студенческая молодежь будет развивать антияпонские настроения в массах. Бойкот японских товаров и сабботаж на предприятиях, обслуживающих японцев, поставит под угрозу срыва бесперебойное снабжение японской армии. Та часть китайской прессы, которая не контролируется Японией будет открыто поддерживать США. Такая ситуация вынудит Японию в скором времени занять жесткую позицию по отношению к Китаю. За этим последует оккупация железных дорог: Тяньцзинь-Пукоу на участке Тяньцзинь- Цзинань; магистрали Пекин-Мукден и линии Пекин-Ханькоу вплоть до Чжэнчжоу.

   Практически не ожидается сопротивления японцам к северу от Мукдена, более того, Япония, скорее всего, может рассчитывать на поддержку регионального милитариста Чжан Цзолиня. Вряд ли можно ожидать антияпонской позиции от властей провинций Шаньдун и Чжили, в этих районах такая позиция была бы равносильна для них самоубийству.

   Однако в пров. Хэнань, Хубэй и Шэньси есть все основания рассчитывать на то, что под руководством таких вождей как генералы Фэн Юйсян и У Пэйфу и при поддержке Америки будут созданы предпосылки для создания антияпонских вооруженных формирований. Наибольший оптимизм в смысле военной поддержки США могут вызвать южнокитайские провинции Гуандун, Гуанси и Гуйчжоу, обладающие большим людским потенциалом. В этих провинциях необходимо, однако будет создать офицерские школы для обучения китайцев современным методам ведения боевых действий. Для этого необходима поддержка военными материалами, инструкторами для обучения и соответствующая финансовая помощь.

   

   3. Россия (Дальневосточная республика).

   В меморандуме не делалось больших различий между позициями Советской России и ДВР: "Вследствие финансовой и политической зависимости ДВР от Советской России и тесной дружбы между двумя странами, чувствуется, что с точки зрения сине-оранжевой войны (кодовое название войны с Японией.- М.Ф.), на них можно смотреть как на одно и то же." [48]

   По мнению американских военных, среди русского населения Сибири отмечалась всеобщая ненависть к японцам, с одной стороны, и всеобщая симпатия к США и американскому народу, с другой.

   "Оккупация и разработка японцами русской половины Сахалина, грубая позиция японских военных в их обращении с русским народом во время пребывания там с 1918 по 1922 гг., все это превратило сибиряков в естественного скрытого союзника США на время сине-оранжевой войны." (с. 41)

   В меморандуме выражалась уверенность, что объявление "сине-оранжевой войны" вызовет у сибиряков желание "обратить войну к своей собственной выгоде". Этот их интерес, однако, не будет разделяться жителями остальной России.

   Без сомнения рассчитывая на успех США, российские лидеры, по мнению авторов меморандума, придут к выводу, что Россия, выступив на стороне США, сможет вернуть положение, которое она занимала в регионе до начала Первой мировой войны и даже частично позиции, утраченные ею в ходе русско-японской войны.

   Меморандум обращал внимание, что значение России в качестве союзника США не может быть переоценено. Россия имеет многочисленную, хорошо обученную армию с гарантированным снабжением, которая окажется страшным противником для японских дивизий на континенте. Обладание Владивостокским портом Россией даст возможность превратить его в базу для подводных лодок против базирующегося в Японском море имперского флота. Использование Владивостока в качестве базового пункта для подводной войны самым действенным образом будет способствовать дезорганизации системы доставки продовольствия из Кореи в Японию. Привлечение определенных инвестиций на модернизацию Транссибирской магистрали позволило бы в течение года обеспечить движение 15 поездов в течение суток в обоих направлениях. Наличие 200-тысячного контингента российских войск в Северной Маньчжурии связала бы крупные японские силы в этом регионе.

   В меморандуме отмечалось, что вопрос о подконтрольности Владивостока России в значительной степени будет зависеть от того, какое количество войск и артиллерии Россия сможет разместить в этом районе сразу же после японской эвакуации. Подчеркивалось, что надежды Японии на нейтральную позицию России в первые дни войны могут позволить России успеть сосредоточить для защиты этого порта достаточное количество сил.

   Эти два документа, попавшие в руки большевиков могли при их логическом анализе констатировть для российской стороны следующие аспекты позиции США в отношении внешнеполитической ситуации в тихоокеанском регионе:
  • Заинтересованность США не только в военном укреплении России в районе Владивостока, но и в тех частях Китая, где российское влияние было традиционно сильным, в т. ч. в Северной Манчжурии.
  • Уверенность США в возможной эффективности использования военного потенциала южно-китайских провинций, с которыми Советская Россия через поддержку Сунь Ятсена уже успела установить первые контакты, для борьбы с японской экспансией. Американские военные рассматривали идею создания офицерских школ с иностранными инструкторами (сразу же напрашивается аналогия с военной академией Вампу в период сотрудничества Советской России с Гоминьданом) в качестве оптимального варианта "инструментализации" китайского военного потенциала в интересах США.
  • Спокойная констатация американской стороной политической, экономической и военной зависимости ДВР от Советской России.
  • США не рассматривают Великобританию однозначно в качестве своего союзника в борьбе с расширением японского влияния в регионе.
  • Выгода для России в соответствии с американским сценарием, даже при желании поддержать США в качестве союзника в их военном противостоянии Японии, на начальном этапе продемонстрировать последней нейтральность своей позиции в конфликте. (По-видимому, именно по такому сценарию развивались отношения между СССР и Японией в 1941-45 гг. [49])
  • Наличие сильного антияпонского потенциала на уровне массового сознания в Китае и неизбежность эскалации агрессивности японской политики в Северном и Центральном Китае.

   По получении вышеупомянутых документов от Давтяна, Лев Троцкий прореагировал в соответствии с большевистскими стереотипами начального периода существования советского государства, потребовав "дать этому делу сенсационный характер" и опубликовать материалы в иностранной печати.

   Эта позиция была с неодобрением воспринята Г. Чичериным, а также непосредственно военными структурами, в лице Главкома и Разведупра.[50]

   Модель "равноудаленности" позиции Советской России как от поддержки Японии, так и США, переместилась на уровне практической внешней политики из идеологической плоскости (противостояние империалистическим державам) в область трезвого просчета оптимальных геостратегических преимуществ.

   В просмотренных материалах Российского гос. военного архива мне пока не удалось обнаружить каких-либо иодтверждений тому, что центральные военные органы были информированы о сотрудничестве с американскими разведывательными структурами на региональном уровне, о чем Дальбюро ставило в известность Сталина летом 1922 года. Как мы видим, и для Давтяна наличие американского военного атташе в Чите явилось полной неожиданностью. То есть на основании имеющегося в нашем распоряжении архивного материала, пока нельзя говорить о том, что такое "сотрудничество" со стороны высших военных структур Советской России было "сознательным". Однако можно предположить, что документы об этом сотрудничестве еще не рассекречены. Учитывая характер информации Дальбюро Сталину или Давтяна Троцкому, незамедлительная реакция на нее, без сомнения, должна была бы последовать. Негативная реакция, отрицавшая возможность таких контактов, не выходила бы из русла общепризнанных идеологических установок большевиков, и поэтому не было бы ни малейшего смысла ее засекречивать и изымать из регулярных подшивок переписки по этому вопросу.

   На наш взгляд, факт возможного советско-американского сотрудничества в военной области уже в начале 20-ых годов дает возможность скорректировать стереотипы освещения проблематики отношений между этими странами, устоявшиеся в американской историографии и являвшиеся своего рода "социальным заказом", когда непримиримая борьба с "красной опасностью" должна была оправдывать наступательную внешнюю политику США.

   Несомненно, однако, что окончательную картину нельзя получить без одновременного широкомасштабного привлечения материалов, как из российских, так и из американских военных архивов.

   Анализируя вышеупомянутые в статье американские меморандумы о задачах внешней политики США на Дальнем Востоке, можно обратить внимание и на другой аспект, связанный с процессом конструирования "воображаемой реальности" контрагентами международных отношений. Основываясь на результатах западных исторических исследований последних лет, выполненных на материалах американских архивов и отражающих восприятие американской внешней политики собственно американской стороной, стоит отметить следующее.

   Очевидно, в случае с цитированными меморандумами речь идет о так называемых "оранжевых планах" (Orange plans), разрабатывавшихся руководством американского флота с 1919 года в качестве возможных сценариев отражения японской военной угрозы. Остановимся более подробно на оценке роли Военно-морских сил США в механизме американской внешней политики.

   В первой декаде 20-го века Navy General Board – орган высшего военно-морского командования принял в качестве долгосрочной глобальной стратегии концепцию адмирала Альфреда Мэхэна (A. Mahan. The influence of Sea Power upon History, 1660-1783), суть которой заключалась в оправдании наступательной военной политики через мощный флот, первоочередной задачей которого являлось поражение врага уже на удаленных подступах к США. Если традиционная американская дипломатия провозглашала первоочередной сферой американских интересов западное полушарие, то в соответствии с доктриной Мэхэна политика изоляционизма считалась губительной для Америки и фиксировалась заинтересованность США в расширении влияния, как в Азии, так и в Европе. Высшее военно-морское командование разработало сценарии возможных военных коллизий в будущем, при этом предполагалось, что Британия будет являться союзником США, а Германия и Япония противниками. [51]

   В начале 1919 года капитан Военно-морского флота Гарольд Йорнелл (Harold E. Yarnell), изучая по заданию командования возможное развитие потенциальных военных конфликтов, пришел к выводу, что после поражения Германии в войне только Япония непосредственно угрожает интересам США. В своем анализе Йорнелл отметил, что в условиях, когда Великобритания или какая-нибудь азиатская держава не связаны союзническими обязательствами с американским флотом, правильной может быть лишь стратегия в духе концепции Мэхэна о наращивании оборонного потенциала уже в значительно удаленных от берегов США районах Тихого океана и создание мощного флота, готового выполнять наступательные задачи. [52]

   В соответствие с аналитическим докладом Йорнелла было принято решение о разработке планов защиты против возможной японской агрессии. Эти планы защиты в случае нападения Японии, создававшиеся с начала 20-ых годов получили кодовое название "оранжевые планы", поскольку японские вооруженные силы фигурировали в сценариях американского флота как "оранжевые", а американской стороне было присвоено кодовое название "синие".[53]

   Видимо один из вариантов такого плана "сине-оранжевой войны" и попал в распоряжение большевиков. Мне кажется, что в данном случае вряд ли можно говорить об "успехе" советской разведслужбы, учитывая уже упомянутые в статье факты. Скорее всего, атташе Военно-морского флота США [54] в Пекине сознательно передавал свои материалы в Читу через большевиков, рассчитывая на то, что они проявят интерес к содержимому пакетов.

   Необходимо отметить, что в 20-30-ые годы концептуальные стратегические разработки американского флота относительно вариантов развития возможной войны с Японией и практические меры по повышению боеспособности военно-морских сил (реорганизация флота в 1921-1922 гг.[55]) шли вразрез как с официальной линией американской внешней политики, так и общественным мнением, убежденными в возможности избежать новых военных столкновений в мире через развитие системы международного контроля над вооружениями и неактуальности "японской угрозы" [56].

   С начала 20-ых годов по 1940 г. происходит переоценка роли флота США в американской внешней политике. Если до начала республиканского правления в США, американские президенты, особенно Теодор Рузвельт и частично Вудро Вильсон, позитивно воспринимали самопровозглашенную роль флота как передовой линии американской обороны и важного инструмента внешней политики, то с приходом В. Гардинга в Белый Дом руководству Военно-морских сил пришлось в значительной мере умерить свои амбиции.

   По-видимому, для российских большевиков осознание "полицентричности" американской внешней политики являлось нелегкой задачей. Здесь явно имел место анализ "по аналогии". В соответствии с собственными представлениями о структуре процесса принятия решений в области внешней политики, у большевиков уже изначально присутствовала аксиоматическая убежденность, что соображения военно-стратегического характера должны предопределять направление не только внешней, но и внутриполитической деятельности. Такой анализ "по аналогии", приводил к возникновению ситуации, когда лишь один из цветов целого спектра воспринимался в качестве единственно существующего. История с планами "сине-оранжевой войны" здесь не являлась исключением.

   Советская дипломатия, например, однозначно восприняла итоги Вашингтонской конференции (1921-1922) как свидетельство обострения противоречий между США и Японией. В российской историографии до сих пор господствует унаследованная с советских времен точка зрения, о том, что подписанный на этой конференции (6.02.1922) договор пяти держав об ограничении морских вооружений установил выгодное для США соотношение морских сил.[57] В то же время, американская и западноевропейская историография на основе анализа документов американских архивов оценивает период американо-японских отношений в 1922-1924 гг. (до введения в силу 1 июля 1924 года в Калифорнии закона об иммиграции, серьезно ограничившего въезд японцев в США) как время "расцвета" сотрудничества между США и Японией.[58]

   Американская внешняя политика в начале 20-ых годов, даже если абстрагироваться от факта "полицентричности", была, однако, и сама по себе исключительно противоречива.

   С одной стороны, в описываемый период усиливается давление финансовых и промышленных кругов путем лоббирования на законодательные и исполнительные органы власти с целью "деидеологизации" внешней политики и создания благоприятных условий для американского бизнеса.

   Несмотря на выводы американских военных стратегов о том, что Япония потенциально является единственным серьезным соперником США, и обострение конфликта между этими двумя державами- дело недалекого будущего, финансовые круги США, особенно финансовый дом Морганов, заинтересованные в предоставлении крупных кредитов Токио, использовали свои связи в политическом истэблишменте для нейтрализации антияпонских настроений.

   В результате миссии Тома Лэмонта (Lamont), ведущего в октябре 1923 г. переговоры с министром финансов Японии, японское правительство получило кредит в размере 150 миллионов долларов. Кроме того, лондонское отделение Морганов (Морган Грэнфэлл) участвовало в предоставлении Японии британскими банками займа на 25 миллионов фунтов стерлингов.[59]

   Аналогичная ситуация наблюдалась и в отношении России: 20-ые годы продемонстрировали "растущую восприимчивость" американского бизнеса к перспективам российского рынка.[60] Более того, целый ряд влиятельных республиканцев- членов Конгресса, в том числе – бывший руководитель представительства Американского Красного Креста в России Р. Робинс, а также – Х. Джонсон и В. Борах предложили в 1920 году свою поддержку У. Гардингу в проведении президентской кампании в обмен на обещание осуществить пересмотр американской внешней политики в отношении России. Президентская кампания Гардинга велась под лозунгом "развития торговых отношений со всеми странами, с которыми США находились в состоянии мира". Еще одним активным сторонником "превращения России коммунистической в Россию капиталистическую" путем расширения экономической активности США на внутрироссийском рынке, являлся бывший губернатор Индианы, банкир Джеймс Гудрич (Goodrich).

   Тем не менее, если в случае с Японией деловые круги и органы исполнительной власти были вынуждены капитулировать перед нажимом общественного мнения и власти законодательной, обеспокоенных ростом "желтой опасности" (введение в силу в Калифорнии 1 июля 1924 г. нового закона об иммиграции), то основные направления официальной внешней политики по отношению к Советской России определялись волей двух госсекретарей У. Гардинга- Чарльза Э. Хьюза и Герберта Гувера. Гардинг не посчитал необходимым, в соответствии с намеченной в период предвыборной кампании программой поиска консенсуса с большевиками, идти на конфронтацию со своими ближайшими помощниками.[61]

   Естественно, что функционирование этой внутренней "политической кухни" США было для большевиков "тайной за семью печатями"[62], и в дополнении к цивилизационным особенностям восприятия, о которых говорилось выше, представляло непреодолимый барьер для адекватной оценки перспектив развития советско-американских отношений.

   Создается впечатление, что прогнозирование внешнеполитической реакции "западного мира", прежде всего США и Великобритании, представлялось и самим большевикам наиболее трудной задачей. Однако причина искалась, как правило, в отсутствии средств.

   Проблема "несовпадения" большевистских прогнозов о возможном развитии советско-американских отношений с реальностью, характерного почти для всего периода 20-ых годов, впервые серьезно затрагивалась в донесении Начальника Разведупра Штаба РККА Председателю РВС Ворошилову от 19 июля 1926 года. Оправдываясь по поводу критики работы агентурного аппарата Разведупра в США и Англии со стороны Особого Отдела ОГПУ, временно исполняющий обязанности начальника Разведупра Бортновский докладывал:

   "В Америке мы ведем работу лишь первый год, до этого не было средств, и мы выполняли более ударные задания. Поэтому в первом году работы мы задались целью осветить хотя бы официальные и полуофициальные военные материалы в Америке и прощупать пути к агентурной работе. Военный сектор удовлетворен. Недовольство, выраженное в агентурной записке, отражает лишь настроения политического сектора, который действительно до сих пор не обслужен. Факт этот особенно нас не тревожит- поскольку политической агентурой занимается главным образом ИНО ГПУ."[63]

   Тем не менее, как показало развитие событий, с точки зрения практической дипломатии, большевики сумели все же сделать оптимальный выбор, начав в 1924-1925 гг. разрабатывать "азиатскую карту" в переговорах с Китаем и Японией, для создания дополнительного рычага давления на США в вопросе об официальном признании Советской России.

   

   Фукс М.


   Дополнительно по данной теме можно почитать:

ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ:

   Сайт Сибирская Заимка
   01.Katherine A. Siegel. Loans and legitimacy. The evolution of Soviet- American relations, 1919-1933.- Kentucky, 1996, p. 137; Севостьянов Г. Н. Послы вручают верительные грамоты. Установление советско-американских дипломатических отношений в свете новых документов.- В: Новая и новейшая история, М., 1993, N 6, с. 16-35; Севостьянов Г.Н. Миссия М.М. Литвинова в Вашингтон в 1933 году. Новые материалы.- В: Новая и новейшая история, М., 1994, N 3, с. 148-175.
   02. Почтарев А.Н. О советско-американских военных контактах перед второй мировой войной.- В: США: экономика, политика, идеология, 1994, N 6, с. 35-43.
   03. И.В. Деревянко. Русская разведка и конрразведка в войне 1904-1905 гг. Документы.- В кн.: Тайны русско-японской войны.-Москва: Прогресс, 1993, со стр. 143.
   04. АВПР, секретариат Карахана, опись 3, папка 1, дело 9, с. 3-4.
   05. РЦХИДНИ, ф. 144, оп. 1, д. 160, с. 7.
   06. Там же, с. 3.
   07. Там же, с. 3 (об.).
   08. Там же, с. 6 (об.).
   09. Там же, с. 4 (об.).
   10. Сохранена система сокращений оригинала.
   11. РЦХИДНИ, ф. 144, оп. 1, д. 160, с. 9.
   12. Там же, с. 8 (об.).
   13. Там же, с. 9.
   14. Там же.
   15. Там же.
   16. Там же, с. 8 (об.).
   17. Там же, с. 8.
   18. Там же.
   19. Там же.
   20. Там же.
   21. РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 84, д. 342, с. 145.
   22. R. Faligot, R. Kauffer. Der Meister der Schatten. Kang Sheng und der chinesische Geheimdienst, 1927-1987.- Munchen, 1988, S. 70-93.
   23. См. Деревянко И.В. Русская разведка и контрразведка в войне 1904-1905 гг.-Москва, 1993.
   24. R. Faligot, R. Kauffer. Der Meister der Schatten. Kang Sheng und der chinesische Geheimdienst, S. 70-93.
   25. РЦХИДНИ, ф. 144, оп. 1, д. 160, с. 10.
   26. С 1919 года в Мэнхэттэне существовало специальное криптографическое бюро под руководством сотрудника Госдепартамента Герберта Ярдлей (Herbert Yardley), финансировавшееся совместно Госдепартаментом и Военным министерством и имевшее кодовое название "Black Chamber". Уже в июле 1919 года бюро расшифровало первые секретные японские коды. В последующие два года Ярдлей и его сотрудники нашли ключ к дешифровке еще 16 японских кодов. В 1929 году министр иностранных дел при президенте Гувере Генри Стимсон закрыл бюро, сумевшее прочитать к тому времени более 45 тысяч секретных телеграмм. Стимсон, придерживавшийся установки, что "истинный джентльмен не читает чужих писем", решил ввести принципы "морального поведения" и во внешней политике. Деятельность "черной комнаты" была возобновлена с приходом Рузвельта на должность военного министра. (Подробнее см.: Saueressig, S. 283-282)
   27. РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 3, д. 234, с. 1.
   28. Johnson, p. 174.
   29. РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 3, д. 306, с. 7.
   30. Там же, с. 9.
   31. Там же,с. 10.
   32. Там же, с. 10.
   33. Там же, с. 11.
   34. Там же, с. 12.
   35. G. Lensen, p. 63.
   36. См. Павел Судоплатов. Спецоперации. Лубянка и Кремль, 1930-1950 годы.-М., 1997, со стр. 222..
   37. Katherine A. S. Siegel. Loans and legitimacy. The evolution of Soviet-American relations, 1919-1933.- Kentucky, 1996, p. 40-41.
   38. Peter Saueressig. Chancen und Grenzen informeller Diplomatie. Charles Evans Hughes und die Au?enpolitik der Vereinigten Staaten von Amerika, 1921-1925.- Frankfurt a. Main; 1996; S. 95.
   39. О чем свидетельствовал даже лишь список фирм и концернов, активно сотрудничавших с Бюро, организованным неофициальным представителем Советской России в США Людвигом Мартенсом в 1919-1921 гг.
   40. Завершившейся подписанием 25 августа 1921 г. Берлинского договора между США и Германией.
   41. По поручению банкиров Уолл-стрит , заинтересованных в размещении американских кредитов в Японии, эту миссию возглавил Том Лэмонт. (Tom Lamont)
   42. Более того, контрразведывательные подразделения как Военного министерства, так и Министерства юстиции, занимавшиеся расследованием дел по "антиамериканской деятельности",рассматривали контактировавших с Мартенсом в США председателя Финансового комитетеа при Совете по международным отношениям Александра Хэмфилла, ряд бизнесменов "Гаранти Траст Компани" и состоявших с ними в тесных отношениях членов правительства Генри Моргентау, Оскара Штраусса, Абрама Элькуса, как "германских евреев", участвующих совместно с большевиками в "международном большевистском еврейском заговоре". (См.: Siegel, p. 12-15.)
   43. Ципкин, с. 172.
   44. Рос. государственный военный архив (далее, РГВА), ф. 33988, оп. 2, д. 529 (1), с. 32.
   45. АВПР, секретариат Карахана, опись 5, папка 3, дело 24, с. 35.
   46. Там же, с. 36.
   47. Там же, с. 38.
   48. Там же, с. 41.
   49. Подробнее см. Б.Н. Славинский. Пакт о нейтралитете между СССР и Японией: дипломатическая история, 1941-1945.- Москва, 1995.
   50. РГВА, ф. 33988, оп. 2, д. 529 (1), с. 27-29.
   51. Thomas H. Buckley. Edwin B. Strong. American foreign and national security policies, 1914-1945.- Knoxville, 1987, p. 13-16; Jeffery M. Dorwart. The Office of Naval Intelligence. The birth of America's first intelligence Agency, 1965-1918.- US Naval Institute, 1979.
   52. Там же, p. 97.
   53. В аналогичных планах, посвященных Германии, ее цвет- черный.
   54. Флот США имел собственную разветвленную разведывательную и агентурную сеть по всему миру, не пересекавшуюся с армейской. Трудно однако предположить, что эта специфика в начале 20.ых гг. была знакома большевикам. См.J. Dorwart. The Office of Naval intelligence.)
   55. Первые меры по реорганизации флота, без оповещения широкой общественности, его руководство стало внедрять в практику с лета 1921 г. В декабре 1922 г. приказом министра флота было объявлено о его структурной перестройке. В результате реформы флот подразделили на две боевые группы:Scouting Fleet, базировавшийся в Атлантическом океане и Battle Fleet, дислоцированный в Тихом океане. Большая часть американских боевых кораблей приписывается к тихоокеанской эскадре.Подробнее см.:Gerald E. Wheeler. Prelude to Pearl Harbor: US Navy and the Far East, 1921?1931.- Columbia, 1968, p. 71-80.
   56. Как здесь не провести аналогию с руководством Военно-морского флота Советской России, командующий которого нарком Н. Г. Кузнецов под личную ответственность за недеою до войны с Германией привел флот в состояние полной боевой готовности, не докладывая об этом Сталину. См.: Г. Костев. Неизвестный подвиг адмирала Кузнецова.- Литературная газета, 24.06.1998, с. 3.
   57. Например, Дипломатический словарь.-Москва: Наука, 1984, т. 1, с. 174.
   58. См. Peter Saueressig, p. 310.
   59. Там же.
   60. Siegel, p. 48.
   61. Там же, p. 47-61.
   62. Справедливости ради, следует сказать, что такая же ситуация наблюдалась вплоть до последнего времени и в исторической науке, в т. ч. и в американской.
   63.РГВА, ф. 4, оп. 19, д. 3, с.67.