С Зельвино начинался город Райчихинск

28 августа 2014 г.

   Перейти в заглавную статью - город Райчихинск

   

   Первые переселенцы

   1918 год. Поезд медленно двигался на запад. Через короткие промежутки времени он останавливался, чтобы запастись дровами для топки, и шёл дальше. Станции и полустанки встречались редко. Только длинные кладки дров, сложенных у железнодорожного полотна, напоминали о близости человека. Ничто не нарушало безмолвной таёжной тишины, лишь раздавались тяжёлые вздохи и шипение паровоза, да равномерное постукивание колёс. На редких, но продолжительных остановках в хвосте эшелона из вагона всегда выскакивало несколько человек. Они с любопытством рассматривали незнакомые места. Из дверей выглядывало несколько женских и детских лиц. Как только паровоз давал сигнал отправления, эти лица прятались, а вслед за ними, за дверью, скрывались и мужчины. Это были свояки Яков Симоненко, Денис Овчаренко и Иван Сорокоумов из приморской деревеньки Деньгов, ехавшие со своими семьями и всем домашним скарбом в поисках мужицкого счастья и свободной земли.

   Больше года прошло с тех пор, как в Деньгов приехал их тесть дед Григорий. Он привёз с собой белый хлеб, которого никто в деревне не видел, и рассказал много историй о вольной земле. Дочери деда Маланья, Прасковья, Пыстина без лишних уговоров согласились покинуть насиженные места и ехать с дедом. На том и решили: ранней весной, как только растает снег, выезжать, с тем, чтобы, если не к посевной, то к посадке картофеля быть на месте. Мечте переселенцев не суждено было сбыться: их вагоны в пути несколько раз отцепляли, несколько раз забирали совсем, а затем давали другие. На железной дороге, больше, чем где-нибудь, творились беспорядки, и было заметна разруха в стране. Во многих местах еще хозяйничала Белогвардия.

   Мужики затужили. На дворе стояли последние дни лета, а конца пути ещё не было видать. Не унывал один только дед Григорий. Он рассказывал смешные прибаутки, от которых мужики злились ещё больше.

   Наконец, в один из жарких июльских дней дед что-то с утра забеспокоился, стал часто выглядывать в дверь вагона. Переехали железнодорожный мост, а вскоре замелькали домики какой-то небольшой станции.

   – На Бурею приехали, - радостно произнёс дед. Это слово другим ничего не говорило . Только когда дед Григорий слез с вагона и спешно перекрестился, все вокруг поняли, что путешествие подошло к концу. - Вот мы и приехали, на долгожданную землю, – сказал дед, - будем разгружаться. К вечеру домой поспеть надо.

   Все сразу засуетились: женщины завозились с детьми, а мужчины начали делать помост и выводить из вагона скот. Через час две пары волов, а также лошадь стояли запряжёнными. Когда всё было уложено, и поверх всего прочего уселись женщины с детьми, дед приказал трогаться, а сам пошёл впереди, показывая путь. Ехали долго. Лишь поздно вечером лай собак возвестил о близости жилья. Через некоторое время обоз, скрипя давно не смазанными колёсами, выехал на единственную улицу небольшой деревеньки. Это была Нахаловка, названная так потому, что люди начали в ней селиться вопреки закону, без разрешения царских властей. Поселился несколько лет тому назад здесь и дед Григорий. К приезду дочерей он успел обзавестись хозяйством и жил неплохо. Всех приехавших с семьями дед приютил у себя.

   – С недельку поживёте у меня, торопиться теперь некуда: всё равно сеять поздно, - говорил он. - А потом поедете поближе к деревне Райчихе – богатая деревня. Селиться там - нужды нет, земли хватит на всех. Купите какие-нибудь хатёнки на первый случай. Я для вас и место для поселения присмотрел.

   Так и сделали. Неделю переселенцы погостили у деда, а потом продолжали свой путь. Вместе с ними ехал и дед.

   Сначала дорога шла несколько километров по равнине, затем круто поднималась вверх. Волы и лошадь тащили изо всех сил, и казалось, подъёму не будет конца. Сразу от дороги начинались густые рощи высоких белых берёз, вперемешку с широколистными ветвистыми дубами. Иногда попадались целые поляны деревьев, сваленных буреломом. Дальше за подъёмом пошли одна за другой сопки, поросшие высокой густой травой, между которыми расстилалась неширокая долина. Через несколько перевалов взгляду переселенцев предстала интересная панорама. Внизу простиралось небольшое плато, сплошь покрытое травой и низкорослым кустарником. А на юго-западе, куда только доставал взгляд, были видны синеющие вдали горы. Дед приказал остановиться.

   - Скажите, по чистой совести, всем нравится место? – спросил он, и не ожидая ответа добавил, - думать нечего, участок хороший. Правда, когда его ещё нарезали несколько лет тому назад в Духов день, отчего он и называется Духовским, то землемер отметил участок, как безводный, а на самом деле воды здесь много.

   Доводы деда были настолько справедливы, наполненные житейской мудростью, что мужики не могли не согласиться. Так, осенью 1918 года, на участке Духовском появились первые поселенцы. Они построили общий шалаш, недалеко от дороги. Рядом сделали навес для лошади и волов. Первую ночь никто из переселенцев не спал. С вечера и до рассвета почти беспрерывно выли собаки, испуганно храпела и била копытами лошадь. Они боялись волков, которые бродили вокруг целыми стадами. Потом переселенцы пережили ещё не одну тревожную ночь, так как волки настолько обнаглели, что подходили к самому шалашу, зловеще сверкая в темноте своими светящимися глазами. Осада волков производила жуткое впечатление. Она продолжалась до тех пор, пока переселенцы не приобрели огнестрельное оружие и не начали отпугивать непрошенных гостей выстрелами.

   На следующее лето на Духовской участок приехало ещё несколько переселенцев из Гомелевской губернии. Это были кацапы, как их тогда называли. Они не пожелали жить рядом и поселились в километре дальше. К зиме все уехали в деревню Райчиху на заработки. Ранней весной следующего года они вернулись к своим шалашам и начали заниматься сельским хозяйством.

   Большой радостью для переселенцев был тот день, когда они сняли свой первый урожай. Земля щедро наградила их за труды. Теперь могли кушать свой хлеб, не нужно было ехать в Райчиху и зарабатывать себе на пропитание. Из года в год переселенцы расширяли посевную площадь. Они научились зимой ловить на петли зайцев, которых было в той местности очень много, и почти всегда кушали свежее мясо.

   В 1921 году на Духовском участке поселились ещё более двух десятков семей кацапов. Они словно кроты начали рыться в земле и строить себе из дёрна землянки, или как их ещё называли «землянушки». Через месяц на глазах вырос небольшой посёлок.

   С первых же дней приезда кацапов между ними и хохлами установились натянутые недружелюбные отношения. Враждовали пожилые люди, взрослые парни и даже дети. Дети установили границу, через которую ни та, ни другая сторона не имела права переходить. Часто вечером можно было видеть бойкую ватагу ребятишек кацапов, которая вызывала на бой хохлов дразнилками. Те, из-за своей малочисленности, не решались отходить далеко от дома и кричали свою дразнилку в ответ. Вскоре кацапы бросили свои землянушки и уехали.

   Первые переселенцы Иван, Яков, Денис и приехавшие вслед за ними Ларьковы, Савинцевы и Берочкины продолжали расширять свою посевную площадь.

   Лето 1921 года выдалось на редкость знойным и засушливым. Степь, выжженная палящими лучами солнца, преждевременно высохла и пожелтела. Кое-где виднелись засохшие деревья и кустарники, от жары потрескалась земля. Вдобавок начались сильные пожары, дым которых день и ночь застилал небо. Днём песок до того накалялся, что на него нельзя было ступить голой ногой. Люди и скот спасались от жары в тени, работали только ранним утром, да поздним вечером. Однажды, в один из таких вечеров, здоровенный детина - Фёдор Ларьков - выехал допахивать целину под урожай будущего года. Совершив несколько кругов, Фёдор начал замечать, что соха на северной стороне полосы временами задевает обо что-то твёрдое. Еще через несколько кругов соху заело так, что встали лошади. Фёдор решил, что наехал на пень или камень, отделив от клина глину, он вытащил соху. С любопытством стал вглядываться в землю, мысленно спрашивая себя: что это могло быть? Одно было ясно – он обнаружил чёрный камень, который раньше не видел.

   Вернувшись, Фёдор рассказал всем поселенцам о своей находке. Посмотреть её, однако, больше никому не удалось, так как на другой день огонь захватил в свои объятия вспаханную полоску и скрывал её от взора поселенцев несколько дней. Длинные языки пламени быстро прокладывали дорогу дальше, оставляя за собой медленно догоравшие сухие деревья и пни. Всеобщее удивление вызвала полоска, вспаханная Фёдором, северная сторона которой осталась чёрной.

   

   Пришли геологи.

   В двадцатые годы в стране завершилась коллективизация. Зажиточной и спокойной стала жить колхозников, и неясно, сколько бы они так прожили ещё, если бы в один из осенних вечеров 1930 года в Духовской не появился неизвестный человек, который привлёк всеобщее внимание. Он был невысокого роста, слабого телосложения. Маленькое чёрное лицо с красным носом указывало на его склонность к спиртным напиткам. Носил он костюм простого рабочего. Это был техник-геолог Пётр Иванович Бойко, первый геолог, появившийся в деревне Духовской (ныне поселение Зельвино). Он остановился у Петра Яковлевича Братчука, весёлого гостеприимного старика, который не прочь был похвастать своей не по годам молодецкой силой, своими рослыми сынами. Но Пётр Яковлевич и не прочь был послушать что-нибудь от заезжих людей.

   - Куда путь держите? – был первый вопрос, которым встретил Пётр Яковлевич незнакомца.
   - К вам, за подкреплением, - ответил, шутя Бойко. - Дело большое делать надо, а людей мало, вот и заехал к вам по соседству.
   – А откуда вы будете? – продолжал расспросы хозяин.
   – Я из геологической партии, которая ведёт разведку залежей угля. Руководит партией опытный инженер-геолог Пономаренко. Хороший работник и замечательной души человек. Приятно с ним работать. Сейчас по его заданию мы продвигаемся к вашей деревне, и нужны люди из местных жителей.
   На другой день в доме Петра Яковлевича Братчука собралось много людей. Пришли молодые парни, пожилые, старики. Всех интересовало, что нового скажет незнакомец. Пётр Иванович спокойно взял в руки сумку, извлёк из неё узелок. В узелке оказался небольшой чёрный камень, тускло поблескивавший при свете лампы.
   - Кто из Вас видел здесь такой камень? – обратился приезжий к присутствующим.
   Содержимое узелка заходило из рук в руки. Когда очередь дошла до старшего сына хозяина Василия, он, едва взглянул на камень, заговорил:
   - Такой камень я видел ещё в прошлом году, когда ездил в лес за дровами, родник из него течёт.
   Тут и Фёдор Ларьков припомнил, что в 1922 году именно такой камень попадался ему под соху.
   - А почему этот камень лёгкий? – спросил Пётр Яковлевич, возвращая его владельцу.
   - Это не камень, товарищи, а бурый уголь, который хорошо горит и служит топливом для фабрик и заводов, электростанций и паровозов – начал пояснять Бойко. - Вот мы и разыскиваем его.
   - Кто же сказал Вам, что у нас в деревне есть этот уголь, - продолжал расспрашивать Пётр Яковлевич, - мы, слава богу, десяток лет здесь прожили и ничего о нём не слышали.
   - История длинная, но если хотите послушать, то я расскажу, – вызвался Бойко.

   И он рассказал собравшимся о том, как ещё в 1893 году братья Кореневы из села Поярково, охотясь за бурундуками, обнаружили выходы отрогов залежей угля на поверхность, но царские власти не придали этой находке никакого значения. Только через несколько лет, в связи с постройкой второго пути Амурской дороги, царские власти начали изыскивать местное топливо и вспомнили о находке братьев Кореневых. Их пригласили указать то место, где они обнаружили уголь, но поиски не увенчались успехом, так как за давностью времени они успели забыть это место, а буровая разведка тогда ещё не велась. С тем всё и закончилось. Прошло ещё несколько лет, прежде, чем царское правительство, его местные власти возобновили изыскательную работу. Но на этот раз им повезло. В районе речушки Кивдинка, что течёт примерно в двадцати верстах на восток отсюда, были обнаружены залежи угля, на базе которого, согласно воспоминаниям, в 1911 году возникли Кивдинские копи. На этом все изыскательные работы царское правительство прекратило. Только с приходом Советской власти началась плановая работа по изучению природных богатств Амурского края.

   - Дошёл черёд и до Вас, - закончил Бойко свой рассказ. - Если наши предположения оправдаются, то здесь очень крупные залежи угля.

   Рассказ Бойко глубоко тронул жителей, особенно молодёжь. На другой день многие из них изъявили желание работать в разведывательной партии. Первыми пришли: Сторожев Тимка, Сорокоумов Алексей, Грисяков Андрей и другие. Они оформили документы, получили спецовку и начали работать совместно с Бойко, который руководил, как бы, передовым отрядом разведывательной партии. Работа у разведчиков была тяжёлой. Бурение скважины на глубину 40 и более метров производилась вручную. На месте работы устанавливался копер из трёх длинных жердей или тонких брёвен, наверху устраивался блок, через который с помощью лебёдки выжимались буры. Вся работа велась примитивным способом, без механизмов, а потому людям больше приходилось брать силой. Однако, несмотря на то, что люди с работы приходили уставшие, они чувствовали какое-то удовлетворение от труда, от сознания новой жизни.

   В 30-е годы первостепенное значение уделялось развитию угольной промышленности в Приамурье. Ставится вопрос о создании собственной топливной базы на базе Кивдинских Копей.

   Разведка поискового порядка, сопровождавшаяся геологической съёмкой, продолжалась всё лето и зиму 1930-1931 гг., недалеко от Духовской в районе Дармаканского участка начались первые разработки угля. Разработка велась не открытым способом, а шахтой. Вдохновителем этих разработок явился директор близлежащего Райчихинского совхоза Тарбашинович. Он встретился с Василием Петровичем Братчуком, который бывал в Кивде и имел некоторое представление о добыче угля, и договорился с ним в отношении разработок. Братчук подобрал себе ещё шесть крепких парней и приступил с ними к работе. Работа шла очень медленно, потому что не было никаких приспособлений. Заготовку рудстойки, на которую шёл дуб, крепление и добычу угля вели одни и те же люди. За день добывалось всего лишь несколько тонн угля, который тут же увозился на мельницу. Чем дальше врубались в уголь шахтёры, тем труднее им было работать, при этом они не соблюдали никакой техники безопасности. Весной 1931 года по настоянию Бойко первая пробная шахта была закрыта.

   В 1931 году «Дальгеотрест» направил на Кивдо-Райчихинское месторождение бурого угля геологическую экспедицию под руководством инженера-геолога Пономаренко Александра Тимофеевича. На поиски, разработку и добычу райчихинского угля Пономаренко потребуется 10 лет. А пока идет время, угольные работы набирают обороты. Появляется первая горная техника, проложена железнодорожная ветка, образовалась станция Райчиха, первые угольные разрезы.

   К тому времени на новый рудник стали приезжать люди из соседних деревень. Селились в амбарах, в домах у местных жителей и просто в палатках. Наряду с угольной разработкой шло строительство новых домов. Рубка и доставка брёвен ложилась полностью на плечи женщин и детей. Они рубили лес и возили его, не переставая, на телегах: и в зной, и стужу, и дождь, и снег. Посёлок постепенно рос.

   Все мужчины, кроме тех, кто участвовал в строительстве домов, работали в карьере. Работать было трудно. Шурфы копались вручную, к тому же они постоянно заливались водой. Приходилось выкладывать срубы, с «боем» брать каждый метр, выкачивать воду – труд адский. Первый рудник назвали так же «Духовской», сразу увеличилось число жителей и рабочих. Потом, уже в 1934 году был образован Духовской поселковый Совет, его контора располагалась по улице Колхозной. В те послевоенные и последующие годы поселок неузнаваемо вырос. Разрез «Духовской» вошел в состав «Юго-Западного» разреза. В поселке появилась школа, начальная №14, а в 1955 году построено новое 2-этажное типовое здание средней школы, в котором учатся и нынешние ребятишки. Построены: клуб, стадион, медицинский пункт, магазины, почта. Но все это было после.

   А в конце 1931 года, с началом расширенного нового шахтного строительства в крае, был поставлен вопрос о систематических разведывательных работах по выявлению промышленных запасов угля. Такие работы начались и в районе деревни Духовской. Начальником строительства нового угольного бассейна с треста «Дальуголь» был прислан опытный инженер Давид Яковлевич Зельвин.

   Донбассовец, горный инженер. Начальник строительства нового разреза «Духовской» на Дальнем Востоке. Еврей по национальности. Приехал в село Духовское в конце 1931 года из Москвы. Это был солидный среднего роста мужчина. Лет около сорока, но на вид он был моложе. Белое, постоянно гладкое выбритое лицо с крупным носом и серыми на выкате глазами, придавало ему большое сходство его помощником техником Кельманом.

   Просторный дом колхозного полевода Ивана Фёдоровича Сорокоумова, где поселился Зельвин, с первых же дней его пребывания превратился в своеобразную штаб-квартиру. С утра до позднего вечера сюда шли люди. Зельвин сам их принимал, сам беседовал и устраивал на работу. Работы хватало всем. Одних он направлял на окрение, других – рыть шурфы. Наиболее способные и грамотные становились бригадирами, десятниками или кладовщиками. А новые люди шли и шли.

   Вечерами Зельвин до поздней ночи засиживался над чертежами, планами и различными деловыми бумагами. Не хватало инструментов, спецовки, денег. Он делал заявки, просил, требовал, доказывал. Отдохнув три четыре часа, Зельвин рано утром садился на своего любимого иноходца «Красавчика» и лично проверял положение дел на местах. За день он успевал побеседовать почти со всеми рабочими. Для всех он умел найти ласковое ободряющее слово, а если кому обещал помочь, то всегда сдерживал своё слово. Никто не слышал от Зельвина ни грубого окрика, ни выговоров или нарекания, однако, несмотря на это, при его появлении рабочие как бы невольно подтягивались, работали дружнее. Его ещё издали замечали по отличительному красному полушубку, перетянутому верёвкой. И чуть прихрамывающей походке.

   К весне на стройке работало около двухсот человек. Люди приезжали целыми семьями, жили на квартирах колхозников, прибывавшую рабочую силу девать было некуда. В соседних поселениях: Райчихе, (Нахаловке?) пустовало много домов раскулаченных людей. Зельвин добился разрешения на их слом.

   - Теперь, - говорил он своему помощнику и другу Кельману, - надо подумать о перевозке. Транспорта у нас никакого, кроме лошадей, да и людей не хочется отрывать от основной работы.
   - Да можно девушек послать на перевозку, - посоветовал Кельман. В помощь дать им одного здорового паренька.
   - Я тоже так думаю, - согласился инженер.

   Так и решили. Весёлые и жизнерадостные девушки: Лена, Дуся, Маша и другие, приехавшие из ближайшего села Куприяново, охотно согласились возить на лошадях лес. Нашёлся им подходящий паренёк. Работа закипела. Ни весенняя распутица, ни бездорожье не могли помешать строительству. Тяжело было девушкам: толстые длинные брёвна плохо укладывались, в дороге груженные подводы застревали в грязи. И всюду на помощь девушкам, их беде, приходил здоровый веснушчатый скромный парень Иван Швец. Вместе с девушками он делил их горе и радость.

   - Молодцы, братишки, молодцы, - хвалил девушек Зельвин.
   Уставшие, но довольные похвалой всеми уважаемого инженера, девушки после трудового дня расходились по домам.

   Летом 1932 года под его руководством началась работа по вскрытию пласта у Горелой шахты. Осенью 1932 года участок начал давать уголь. 1 мая 1933 года, под руководством Зельвина, в посёлок горняков было проведено электричество. Давид Яковлевич приехал без семьи, поэтому много времени отдавал работе. Домой, а он снимал комнату у одной семьи, приходил только поесть и переночевать. В апреле 1933 года при разработке нового шурфа появился ядовитый газ. Для выяснения причин аварии и вынужденного простоя в работе Д.Я. Зельвин сам спустился в загазованный шурф, хотя его все отговаривали, и… погиб от отравления угарными газами, от удушья. Из воспоминаний бывшей жительницы посёлка Зельвино, на квартире у которых жил Давид Яковлевич: «Мне тогда было 11 лет, узнав о смерти нашего квартиранта, женщины плакали, а мужчины тяжело вздыхали. Провожали мы его в последний путь с оркестром, но не настоящим, а самодельным: трещотки, деревянные ложки и дудочки. И на этих инструментах играли мы, дети».

   Давид Яковлевич Зельвин был замечательным человеком. Выполняя свое первоочередное дело – вскрытие угольного пласта, он ни на минуту не забывал о тех, кто работал с ним рядом, об их жёнах и детях, ведь его собственная семья находилась в Москве. Для каждого рабочего у начальника всегда находилось доброе слово и посильная помощь. Всегда во всем он был примером для рабочих, справедливым и добрым человеком. За все эти качества горняки уважали и любили Зельвина. Жители решили увековечить его память, в 1934 году посёлок Духовской переименован в поселок Зельвино, а ему поставлен памятник. Он стоит в центре поселка, дань памяти горному инженеру Давиду Яковлевичу Зельвину. Стоит он на возвышенности, по ул. Социалистической, где работал и погиб основатель самого первого угольного разреза в здешних местах. Торжественное открытие памятника состоялось в 1989 году. У его подножия проходят многие мероприятия патриотического направления. Ведь по существу от посёлка начинается развитие Райчихинского угольного бассейна, «дальневосточной кочегарки» Приамурья.

ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ:

   Сайт Райчихинского краеведческого музея