Дьяков Иван Яковлевич О проекте











Яндекс.Метрика


на сайте:

аудио            105
видео              32
документы      60
книги              71
панорамы       58
статьи        6341
фото           7068








Первый литературный портал:



Стихотворение
Мерно вертится ветряк...

Повесть
Золотая пыль. 21 - Настя






Разделы по теме

История Амурской области

































Из поколения институтских титанов (Вспоминая Ивана Яковлевича Дьякова)

07 декабря 2017 г.












   Он вошёл в 340-ю вслед за звонком незаметно для многих из нас, второкурсников истфила. Вошёл и остановился, не доходя до кафедры, внимательно вглядываясь в аудиторию.

   Перед нами стоял среднего роста худощавый мужчина примерно пятидесяти лет. Открытое лицо, добрая, располагающая улыбка, большие выразительные глаза, ниспадающая на высокий лоб прядь седеющих волос…

   Ещё минуту назад гудевшая десятками юных голосов аудитория выжидательно притихла. Она оценивающе взирала на нового преподавателя. Так ведёт себя аудитория всегда или почти всегда. Несколько первых минут уходит на получение первых впечатлений о новом человеке, на его первичное оценивание, а дальше, исходя из этого, аудитория уже определяет, как себя держать с ним.

   То, что будет лекция по философии и читать лекционный курс будет И.Я. Дьяков, нам было известно из учебного расписания. О лекторе мы информации почти не имели, а о философии были, естественно, наслышаны ещё в школе. У многих из нас о ней были тогда самые поверхностные и искажённые представления. Казалась она нам чем-то аморфно-неопределённым, заумно-схоластическим, занудно-скучным, очень далёким от реальной жизни. Философия рисовалась в нашем юном воображении как некое подобие тяжёлой свинцово-серой грозовой тучи, которая своей громадой и внутренней непостижимостью способна поглотить всё живое и светлое в этом мире.

   Лектор выдержал паузу, поздоровался с аудиторией и повёл разговор о ней, о философии, об этой «свинцовой туче». Уже первыми словами он каким-то непостижимым образом приковал к себе внимание многолюдной аудитории. Словно среди нас появился волшебник. Говорил он ярко, образно, вдохновенно. Так мог говорить только человек, горячо влюблённый в своё дело. Слушали мы его тогда, в тот сентябрьский день далёкого 1967-го, буквально затаив дыхание. Так состоялась моя первая встреча с профессором кафедры философии Иваном Яковлевичем Дьяковым. Тогда я, конечно, не мог предположить, что бок о бок с ним мне доведётся работать долгих двадцать лет.

   В последующем мне десятки раз приходилось слушать выступления И.Я. Дьякова, и всякий раз его слова производили на слушателей поистине магическое воздействие. Что характерно, он почти никогда не читал лекции в прямом значении этого слова. У него не было текста перед глазами. Всё содержание лекции было в голове. И лекции, если можно так выразиться, он рассказывал.

   Оратором Иван Яковлевич был превосходным, красноречием обладал завидным. Некоторые коллеги полушутливо-полусерьёзно называли его «Иоанном Златоустом». Он обладал феноменальной памятью и поразительной способностью о сложном говорить необыкновенно ясно и просто. Философия – одна из сложнейших вузовских дисциплин, но Дьяков философские премудрости излагал так, что они, наверное, доходили до разума даже самого дремучего человека. И при этом Иван Яковлевич избегал упрощенчества. Темперамент искусного лектора органично сочетался в нём с теоретической глубиной мыслителя.

   И.Я. Дьяков – яркая, самобытная, во многих отношениях интересная личность. Был он из числа тех «варягов», которые в разное время, кто по собственному почину, а кто и по указующему персту Министерства просвещения и прочих столичных ведомств, пополняли педколлектив нашего глубоко провинциального вуза, внося в его внутреннюю атмосферу свежую струю новизны, классической университетской культуры. Были среди «западников» и так называемые «проходные фигуры», которые, отработав считанные годы, а то и месяцы, с лёгкой душой и вздохом облегчения отбывали восвояси в более благополучные и благодатные края. С такими расставались без особых сожалений, понимая, что не всякий может найти себя в богом забытом маленьком пограничном городке, привыкнуть к его не самым комфортным условиям.

   Иван Яковлевич оказался из категории тех, кто навечно связал свою жизнь и судьбу с Благовещенском.

   Он прибыл на берега Амура в феврале 1952 года, будучи уже вполне зрелым человеком и достаточно опытным преподавателем. Что же предшествовало этому событию? Вот некоторые факты из биографии Ивана Яковлевича.

   Родился он 14 августа 1918 года в селе Индерском Доволенского района Новосибирской области в бедной крестьянской семье. Окончив среднюю школу в г. Новосибирске, в 1935 году поступил на философский факультет Московского института истории, философии и литературы им. Н.Г. Чернышевского. По тем временам МИФЛИ считался элитным вузом, учиться в нём было престижно. Среди преподавателей института было немало известных специалистов, крупных учёных-обществоведов.

   Ещё в школе юноша проявил большие способности не только к гуманитарным дисциплинам, но и к математике. Это помогло ему выдержать серьёзные вступительные экзамены, большой конкурс и стать студентом столичного вуза.

   В студенческие годы И.Я. Дьяков не ограничивался только учёбой. Пытливый, любознательный юноша из сибирской глубинки оказался в водовороте московской жизни, интересных и драматических событий. Активный комсомолец, имеющий склонность к лекторской работе, не мог не обратить на себя внимание со стороны старших товарищей. В 1938 г. ЦК ВЛКСМ отзывает его на пропагандистскую работу. С этого момента начинается жизнь «на колёсах». За три предвоенных года молодой лектор объехал полстраны, порой забираясь в самые глухие места. Десятки, сотни выступлений перед самой различной аудиторией.








   Иван Яковлевич потом, много лет спустя, рассказывал, что это не была чисто лекторская работа. Часто приходилось выступать в роли агитатора, пропагандиста, консультанта и просто грамотного человека, носителя великой русской культуры. Приходилось убеждать сомневающихся, спорить с недоброжелателями. Это была нелёгкая по затратам нервной и интеллектуальной энергии практика, но она многое дала, многому научила. Это была большая жизненная школа, бесценный социальный опыт, который в последующем очень пригодился Ивану Яковлевичу в его преподавательской и научной деятельности.

   Лекторская работа отвлекала много времени и сил, и Дьякову пришлось перейти на экстернат. Философский факультет МИФЛИ он закончил перед войной, а государственные экзамены сдавал уже в 1944 г. при МГУ.

   В Великую Отечественную войну (до 1943 г.) Иван Яковлевич работал пропагандистом и начальником клуба эвакогоспиталей, своим словом, моральной поддержкой помогая раненым воинам быстрее встать в строй. А в 1943-м он был направлен преподавателем истории ВКП(б) в Московский областной техникум физической культуры. С 1945 г. стал работать ассистентом кафедры марксизма-ленинизма Московского энергетического института, однако вскоре по решению МК КПСС его перевели в Московский химико-технологический институт.

   В дальнейшем обстоятельства забросили Дьякова в Среднюю Азию, в Сталинабад, где он непродолжительное время работал старшим преподавателем марксизма-ленинизма в сельскохозяйственном институте.

   Вскоре по согласованию с Министерством просвещения он был переведён в Чкаловскую область. Здесь Иван Яковлевич трудился сначала в Бугурусланском учительском институте, а затем в должности зав. кафедрой марксизма-ленинизма в Орском учительском институте. В этот период началась его семейная жизнь, трудная и счастливая, наполненная новыми радостями и заботами. В это же время продолжалась работа над диссертацией.

   Ольга Рафаиловна, супруга Ивана Яковлевича, вспоминает: «Познакомились мы с Иваном Яковлевичем уже после войны, в 1947 году, когда он приехал на работу в г. Бугуруслан, в местный учительский институт. Он тогда уже писал кандидатскую диссертацию о Белинском. Помню, в летний отпуск отправились в путешествие на пароходе вниз по Волге, так Иван Яковлевич на каждой большой остановке бежал в местные книжные магазины и библиотеки, чтобы раздобыть что-то новое о русских революционных демократах. Планировали первоначально спуститься до самой Астрахани, а доплыли только до Саратова. Кончились деньги, и пришлось прервать путешествие».

   С февраля 1952 г. началась новая страница в жизни И.Я. Дьякова. По решению ЦК КПСС он был направлен на работу в Благовещенск, в местный пединститут.

   К тому времени за его плечами был уже немалый опыт преподавания и учёная степень кандидата философских наук. Тогда в БГПИ преподавателей с учёной степенью можно было пересчитать по пальцам, так что приезд Дьякова стал заметным событием для педколлектива.

   Ивана Яковлевича назначили зав. кафедрой марксизма-ленинизма. Наверное, он и предположить тогда не мог, что в этой должности ему суждено будет «ходить» целых тридцать лет. И то, что руководство сначала кафедрой марксизма-ленинизма, а затем самостоятельной кафедрой философии растянется на столь долгий срок – свидетельство его умения работать с людьми, показатель его высокого авторитета не только в коллективе вуза, но и у местных партийных органов (поясню для молодых читателей, что заведующих кафедрами общественных наук в те годы утверждали в должности решением бюро Благовещенского горкома и Амурского обкома партии).

   Ольга Рафаиловна вспоминает, что вначале, первые два года, жить пришлось в общежитии. Тогда переезжающим на новое место железная дорога контейнеры для перевозки нажитого не предоставляла, поэтому всю мебель пришлось продать и ехать налегке. В Благовещенске начинали с нуля. Самое необходимое приобретали где придётся. Кое-что из мебели мастерили сами. Через два года получили двухкомнатную квартиру. Стало полегче. Дом был с печным отоплением, без горячей воды. Сами заготавливали топливо на зиму, пилили и кололи дрова. Большого внимания, душевного тепла требовали три сына. Иван Яковлевич не гнушался никакой работы (сказывались его деревенское происхождение и природная неприхотливость). Приходя из института, неизменно спрашивал, нужна ли помощь по дому.









   Руководя общевузовской многопредметной кафедрой, Иван Яковлевич продолжал научные исследования, работу над докторской диссертацией. Область его научных интересов – русская философия и, прежде всего, мировоззрение В.Г. Белинского. По разным причинам работа над диссертацией растянулась на долгие годы. Впрочем, тогда это было явление довольно распространённое. В условиях жёсткого идеологического контроля и большого числа всякого рода формальностей выйти на защиту было не так-то просто.

   Наконец, в 1972 г. диссертация на тему «Мировоззрение В.Г. Белинского» была успешно защищена. В том же году решением ВАК СССР И.Я. Дьякову присудили учёную степень доктора философских наук.

   Перу Ивана Яковлевича принадлежит более 80 работ. Поражает их жанровое и тематическое многообразие. Среди них большая монография, брошюры, учебно-методические пособия, научные статьи, очерки, рецензии по проблемам философии, истории, литературы, религии, этики, эстетики, логики. Каждое его научное сочинение – это гармоничное сочетание блестящей литературной формы с глубиной содержания.

   Одновременно с большой и плодотворной научно-преподавательской деятельностью Иван Яковлевич активно участвовал в общественной жизни города и области. Он неоднократно избирался в выборные партийные органы. Более двух десятков лет возглавлял Амурское областное отделение Всесоюзного общества «Знание». Многие годы сочетал вузовскую работу с преподаванием в вечернем Университете марксизма-ленинизма и Амурском консультпункте Хабаровской Высшей партшколы, много раз выступал с лекциями перед слушателями на областных курсах повышения квалификации партийных и советских работников. Как лектор объехал многие районы области.

   Многолетний труд И.Я. Дьякова отмечен рядом государственных наград. Среди них орден Трудового Красного Знамени, орден «Знак Почёта», 4 медали, почётное звание «Отличник просвещения СССР» и др.

   Вся жизнь профессора Дьякова была связана с молодёжью, её обучением и воспитанием. Будучи в 70-х годах прошлого века чуть ли не единственным доктором философии на огромной территории от Иркутска до Владивостока, он много внимания уделял росту научных кадров дальневосточного и сибирского регионов, притоку в науку одарённой молодёжи. Как член специализированного Совета по защите диссертаций при Иркутском университете, Иван Яковлевич участвовал в его заседаниях. Неоднократно выступал в роли официального оппонента на защите кандидатских и докторских диссертаций. При нём кафедра философии БГПИ длительное время фактически была региональным центром по приёму экзаменов кандидатского минимума по философии. В 70-е годы на кафедру ехали соискатели и аспиранты из многих дальневосточных мест.

   И.Я. Дьякову обязаны своим научным становлением многие выпускники БГПИ. Через его научный кружок по истории и теории диалектики прошли десятки студентов разных лет. Некоторые из них в последующем продолжили работу на вузовских кафедрах, сами стали наставниками молодых, обладателями учёных степеней и званий. Рядом с Дьяковым в разные годы работали многие люди, в профессиональном становлении которых он принимал самое деятельное участие (как руководитель кафедры и старший товарищ). Среди них: В.М. Барковский, И.С. Ухалова, А.Д. Кочегарова, А.П. Белов, С.Г. Поддубный, М.Н. Стасюкевич, Г.С. Саяпина, Т.Н. Телюк, Е.Г. Тихая-Тищенко, П.А. Ольхов, А.П. Забияко, С.В. Дзюба, В.А. Плотников и многие другие.

   Иван Яковлевич обладал не только искусством красноречия, но и даром хорошего, очень внимательного слушателя. Он слушал с таким неподдельным интересом, он умел так расположить к себе, что даже человек от природы застенчивый или закомплексованный на глазах преображался, приобретая живость и уверенность.

   Много раз я был свидетелем долгих задушевных бесед Ивана Яковлевича со студентами. Даже общаясь с явно недобросовестным студентом, он никогда не распекал его, не занимался нравоучениями. У него начисто отсутствовали менторство, чванство, высокомерие. Он был настолько прост и демократичен в повседневном общении, что к нему на кафедру шли, несли свои мысли и чувства, тревоги и заботы люди «с улицы», порой не имеющие никакого отношения к сфере образования. И каждого Иван Яковлевич приветливо встречал, внимательно выслушивал, давал советы, очень тактично поправлял, если в чём-то был не согласен с собеседником. Будучи маститым профессором, доктором наук, заведующим кафедрой, Иван Яковлевич оставался очень простым, скромным, неизменно доброжелательным человеком.

   Много сил и внимания он уделял молодым, начинающим преподавателям кафедры. В обязательном порядке посещал их занятия (не самые первые – щадил самолюбие молодых). Садился где-нибудь подальше, в углу аудитории, чтобы не смущать юного коллегу, открывал толстую тетрадь и, слушая, начинал писать. Записывал всегда подробно. Получалось в итоге несколько листов записей. Всё содержание занятия как на ладони.

   После занятия приглашал молодого коллегу на кафедру, усаживал, вручал ему свою тетрадь для прочтения сделанных на занятии записей, а после этого проводил «разбор полётов». Никогда не ругал за упущения, а в корректной форме делал замечания, советовал, как исправить то, что не получилось, как не повторить ошибок в будущем. И обязательно отмечал: «это у вас хорошо получилось», «это мне понравилось». Похвала многоопытного профессора всегда окрыляла, вселяла уверенность, побуждала работать лучше.

   Он охотно делился своими знаниями, жизненным опытом со всеми, кто в них нуждался. В этом он никому не отказывал. Если нужно, жертвовал часами своего отдыха. А делиться Ивану Яковлевичу было чем. В области философии он был настоящим энциклопедистом. С равным успехом читал лекционные курсы по философии, логике, этике, эстетике, проблемам религии, культуры. Всегда поражала его эрудиция, начитанность, колоссальная память.

   По словам Ольги Рафаиловны, Иван Яковлевич всю жизнь был верен главному своему пристрастию – книгам, чтению. За чтением он забывал обо всём, даже о еде. Правда, до некоторых пор было у него ещё одно пристрастие. В молодости Иван Яковлевич курил трубку, набивая её простой махоркой. Позднее перешёл на «Беломор» фабрики Урицкого. Курил только эти папиросы. Дымил отчаянно, помногу. Несколько раз пробовал бросать. И срывался, закуривал вновь.

   Помог случай. Во время отпуска, оказавшись среди великолепия кавказской природы на берегу Чёрного моря, Иван Яковлевич принял бесповоротное решение, отрицающее пагубную страсть. Проявил, так сказать, характер. С этого момента никто уже не видел его с папиросой.

   Он не был каким-то учёным сухарём. При случае мог стать душой весёлой компании. Помню, однажды справляли юбилей одного нашего преподавателя. За столом в неформальной обстановке рассказывали различные весёлые истории. Было что-то вроде состязания в остроумии. Дошёл черёд до Ивана Яковлевича, и он поведал несколько забавных эпизодов из своего деревенского детства. Это были живые картинки из народного быта. Иван Яковлевич эти сценки передал с таким тонким юмором, так красочно и натурально, что на какой-то момент мы словно оказались посреди сибирской деревни.

   У Ивана Яковлевича с юмором было всё в порядке. Он его любил и умело им пользовался. Если ему было весело, то смеялся от души. В такие минуты он становился смешливым ребёнком.

   Пусть не сложится у читателя этих строк образ этакого «добренького» человека. Дьяков, несомненно, был очень добрым, но отнюдь не добреньким. Там, где требовали интересы дела, он занимал твёрдую позицию убеждённого в своей правоте человека. Он мог быть жёстким, порой резким, но, что важно, никогда не опускался до грубости, тем более хамства. О нанесённых ему обидах старался не вспоминать. Он не был злопамятным и умел прощать человеческие слабости.












   У Ивана Яковлевича, как и у всякого человека, тоже были недостатки и слабости. Порой он был слишком доверчив к людям, слишком полагался на того или иного человека, а его, случалось, подводили, пользовались его доверчивостью. Часто был излишне мягок по отношению к не очень добросовестным студентам. Иные потом говорили: «У Дьякова на экзамене трудно получить не только двойку, но и тройку». Когда кто-то из коллег упрекал Ивана Яковлевича в недостаточной требовательности, он обычно отвечал: «Ну что ж, действительно, он (студент) многого не знает. Так и я не всё знаю, хотя профессор и работаю давно. А студент только лишь начинает по-настоящему открывать для себя огромный и сложный мир и то, как этот мир отражается в философских учениях. И его надо за это не наказывать двойкой, а помогать, помогать поверить в себя, в свои силы. Для меня главное, чтобы студент пытался самостоятельно мыслить. Если он это делает, то ему уже только за это нельзя двойку ставить».

   Это не означает, что Иван Яковлевич раздавал положительные оценки направо и налево. Прежде чем поставить оценку, он основательно проверял уровень знаний студента. И на часы в этом случае не поглядывал. Знаю это не понаслышке. Сам смог в этом убедиться, проверить на собственном опыте студенческой поры.

   А дело было так. Решили мы с приятелем сдать экзамен по философии досрочно. В ту пору перед экзаменом ставили по две консультации. Мы и подошли после первой из них к Ивану Яковлевичу со своей просьбой. Шли не на авось, а получив разрешение деканата на досрочную сдачу сессии и предварительно подготовившись. Иван Яковлевич только что вышел из аудитории и стоял на площадке 2-го этажа, покуривая любимый «Беломор». А тут мы со своей просьбой. Он кивнул головой в знак согласия и тут же, не сходя с места, стал подбрасывать нам всякие вопросы. Вначале поинтересовался, какую школу мы закончили, почему пришли в пединститут учиться, что нас интересует и волнует в жизни и т.д. Это было что-то наподобие общей разминки.

   А дальше пошли вопросы посложнее, уже специальные, философские. Отвечали и на них. Прошло минут двадцать. Иван Яковлевич за это время уже две беломорины выкурил. Наконец изрёк: «Ну, хорошо. Достаточно» (мы мысленно поаплодировали себе и ему, решив, что на этом экзамен исчерпал себя). Но тут, после небольшой паузы, Иван Яковлевич добавил: «А теперь идёмте в аудиторию. Продолжим разговор». У нас после этих слов лица вытянулись. Поплелись, обескураженные, в аудиторию. Экзамен продолжился. Вышли мы из аудитории минут через сорок с красными, потными лицами. «Разогрел» нас своими вопросами Иван Яковлевич основательно. Так что сдавать экзамен ему было не так-то просто.

   Как и многие, Иван Яковлевич на рубеже 80-90-х годов прошёл через этап внутренней ломки. Многое ему тогда пришлось переоценить, переосмыслить. Думаю, далось ему это нелегко. Не все тогда поняли и приняли то мировоззренческое обновление, которое испытал Иван Яковлевич. Не обошлось без упрёков, обвинений. Но и в этих условиях он оставался таким же искренним и открытым, каким был прежде. Он не кривил душой, честно говоря о своих прежних ошибках и заблуждениях.

   В последние годы Ивана Яковлевича стали одолевать хвори, но он не показывал вида, держался стойко, продолжал трудиться. Работа для него оставалась главным смыслом жизни. Мне довелось быть на одной из его последних лекций на естественно-географическом факультете. Было это буквально за несколько дней до его кончины. Читал лекцию Иван Яковлевич в своей манере: эмоционально, живо, простым, доступным языком. Не читал, а скорее говорил по душам с аудиторией. И только после лекции стало видно, как тяжело она ему далась. Я тогда был поражён его выдержкой, стойкостью.

   Прошло уже несколько лет, как нет с нами Ивана Яковлевича, но образ этого незаурядного, талантливого человека, большого мастера своего дела, настоящего российского интеллигента живёт и будет жить в памяти всех, кому довелось работать рядом с ним.

   

   Геннадий НИКИТИН, зав. кафедрой философии, политологии и социологии БГПУ


   Дополнительно по данной теме можно почитать:

ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ:

   «АМУР. №05». Литературный альманах БГПУ. Благовещенск: 2006
   Электронный вариант - Главный редактор портала "Амурские сезоны" Коваленко Андрей