Ельяшук Андрей Игнатьевич О проекте











Яндекс.Метрика


на сайте:

аудио            105
видео              32
документы      60
книги              71
панорамы       58
статьи        6343
фото           7068








Первый литературный портал:



Стихотворение
И они обрывают трубки, звонят, звонят...

Стихотворение
Вы и не нюхали






Разделы по теме

История Амурской области

































Учитель амурских учителей

15 августа 2016 г.












   Октябрь 1948 года. Пединститут. Аудитория 65 полна солнца, света золотой листвы тополей в окнах, весёлых голосов, смеха и молодой радости. Это второй курс всех факультетов собрался на первую лекцию по новой дисциплине – педагогике. Студенты рассаживаются на свои привычные места, которые облюбовали ещё на прошлогодних лекциях по общим предметам.

   «Самые умные» – историки – занимают первые ряды у окон, «самые начитанные» – литераторы – тоже усаживаются на первых рядах, но ближе к дверям. Самые большие «трудяги» – химики, биологи и географы – располагаются на средних рядах, а на Камчатке места традиционно занимают физматовцы – «самые развесёлые». Среди последних лишь немногие записывают лекции, остальные заняты выпуском стенной газеты (например, с насмешливыми виршами и карикатурами на «умников»), пишут письма, решают трудные алгебраические задачи, переписывают тексты новых песен. Несколько человек пристают к взрослому уже старосте В. Берчанскому с просьбой отпустить в кинотеатр для запоминания текстов и мелодий нового фильма «Кубанские казаки». На переменах студенты тех лет любили петь группами, и физматовцы делом чести считали спеть новые песни первыми.

   «Детский сад, – вздыхает Виктор, – идите уж! Завтра покажете текст лекции. Спишите у историков».

   Шум в аудитории несколько затихает при появлении преподавателя – Андрея Игнатьевича Ельяшука. Мы уже знаем даже его прозвище, данное предыдущими поколениями студентов: «Песталоцци». Пока непонятно, почему. Он невысокий, суховатого телосложения, в профиль похожий на птицу.

   Не дожидаясь полной тишины, начинает лекцию. Голос его то взлетает, то падает до шёпота, он подскакивает то за трибуной, то на краю подиума, очки постоянно перемещаются с носа на лоб и обратно, лектор энергично жестикулирует, стремительно передвигается от конспектов и книг, которые принёс, к первым рядам аудитории.

   Смотреть на него забавно, слушать – не очень понятно. Кто-то хихикает, кто-то начинает откровенно смеяться. Молодость! Покажи ей пальчик – будет веселиться.

   Первое впечатление от знакомства с Андреем Игнатьевичем в воспоминаниях Н.П. Крякиной, В.Г. Шабановой, Т.В. Груздевой, Н.И. Ромас, Н.И. Сердюковой и многих других одинаково: преподаватель смешон!

   Историки, между тем, торопливо записывают, не отвлекаясь, и Андрей Игнатьевич начинает обращаться к ним с риторическими вопросами, сам же радостно на них отвечает. Но, как оказалось, он замечает всё, что творится в аудитории. На перемене велит старосте физмата представить ему конспекты лекций всей группы «для ознакомления» с причинами весёлости на Камчатке. На следующей лекции Андрей Игнатьевич назвал тех, чьи конспекты просмотрел, и сделал самокритичный вывод: «В конспектах искажены фамилии педагогов и философов, которых я называл, а сами записи нелогичны, обрывисты. Теперь имена буду писать на доске, а главные тезисы повторять».

   Постепенно дисциплина на его лекциях улучшилась: к манере чтения привыкли, содержание стало понятным и удобным для конспектирования.

   Вспоминает А.М. Руденко (Гантимураева) – выпускница физмата 1957 года, секретарь комсомольской организации факультета: «В цепочке прекрасных воспоминаний о годах учёбы особое место занимает образ уникального педагога – А.И. Ельяшука. Лектор-профессионал, он покорял нас страстной речью, разнообразием вербальных приёмов, энциклопедическими знаниями. Первые смешки в его адрес быстро сменялись абсолютной тишиной и старанием записать как можно больше». Т.В. Груздева тоже отмечает факт весьма быстрой перемены отношения студентов к Ельяшуку-лектору: «При подготовке к семинарам мы оценили лекции Андрея Игнатьевича, тем более что учебников было мало».

   Глубина познаний Андрея Игнатьевича, основательный анализ им причин зарождения педагогических идей, новые для нас термины, хорошая литературная речь поднимали его лекции на весьма высокий уровень, который поначалу мы не в состоянии были оценить из-за узости собственного кругозора. Слушали, задавали вопросы, а на третьем курсе, когда Андрей Игнатьевич ввёл нас в любимейшую свою научную сферу – историю педагогики, мы были уже хорошо подготовлены к её восприятию.

   Опираясь на историю развития общества, динамику научных открытий и социальных отношений (от идеи «чтобы стать человеком, надо быть грамотным» через «образование необходимо каждому и каждому доступно» до осознания «необходимости бесплатного и обязательного образования»), Андрей Игнатьевич вёл студентов к вершинам педагогической науки. Он убедительно показывал, как через смену эпох, через сотрясения человечества крестовыми походами и инквизициями, войнами и эпидемиями пробивались и крепли ростки учения и образования, формировались потребности всестороннего развития личности и научные принципы воспитания подрастающих поколений, как развивалась формула Ломоносова «Через учение – к счастью».

   Андрей Игнатьевич огорчался скудными знаниями некоторых студентов на занятиях, зачётах и экзаменах. Он краснел, вздыхал, бегал по аудитории, неожиданно спрашивал: «Кто ваш любимый писатель… композитор… художник?» Горячо советовал: «Читать надо не только учебники и смотреть – не только кино! Читайте же, наконец, художественную литературу: например, “Гаргантюа и Пантагрюэль” Рабле, “Детство” и “Отрочество” Толстого, “Педагогическую поэму” Макаренко… В них вся педагогика! Рассматривайте в читальном зале альбомы с репродукциями картин! Развивайтесь!!!»

   Он был застенчив и очень добр. Из воспоминаний учительницы Р.М. Уткиной, выпускницы 1969 года: «Чтобы получить неуд у Ельяшука, надо было очень постараться! Как ребёнок, он верил всему, что в оправдание неподготовленности говорил какой-либо студент, ещё и сочувствовал при этом».

   Сам он, кажется, не умел лгать и был человеком слова: пообещал – выполнил, сказал – сделал. Никто, никто из многочисленной армии учителей, прошедших школу Ельяшука, не может сказать, что он был груб, высокомерен или придирчив. В его личном архиве, любезно предоставленном внуком Юрием Алексеевичем Ельяшуком, хранится письмо выпускников Новозыбковской школы. На веленевой бумаге золотыми буквами выражается благодарность заведующему школой Ельяшуку за «проявленную неутомимую энергию и горячее участие в совместной работе», а далее учащиеся обещают сохранить «светлые воспоминания о днях, проведённых в стенах школы, а Вашу творческую работу, необычайную чуткость и неутомимую энергию будем ставить как образец в нашей жизни». Этим письмом учащиеся прощались с Андреем Игнатьевичем, который уезжал в Москву на учёбу. Кто из нас не гордился бы таким письмом?

   Он всю жизнь был чутким, деятельным, скромным. Так, о вручении Андрею Игнатьевичу ордена «Знак Почёта» в 1961 году кафедра узнала из газеты «Амурская правда», назвавшей Ельяшука «учителем амурских учителей». На поздравления коллег он отвечал, что его уже поздравили – при вручении награды. Я не помню, чтобы он когда-нибудь прикреплял к костюму орден, медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», значок «Отличник народного просвещения».

   Это был человек в себе, застёгнутый на все пуговицы, не допускавший никого в свою личную жизнь. Мы считали его зацикленным на педагогических науках и марксистско-ленинской философии, а он оказался чрезвычайно любознательным, весёлым и музыкальным человеком.

   Из воспоминаний Г.В. Зайцевой, выпускницы учительского института, жившей долгие годы по соседству с семьёй Андрея Игнатьевича и дружившей с его младшей дочерью Лидой: «Почти каждый вечер звучала скрипка Андрея Игнатьевича. Он любил подшутить надо мной, задавая смешные вопросы девочке двенадцати лет, иногда использовал для шуток нашу переписку с Лидой».

   Троих детей воспитали Андрей Игнатьевич и Софья Дмитриевна. Дочери Нина и Лидия окончили БГПИ, сын Виктор – Казанский авиационный институт. На фронте в годы Великой Отечественной войны Виктор лишился ноги и осел в Днепропетровске, в семье дяди – брата Андрея Игнатьевича. Лидия с дочкой Таней – любимицей семьи – уедет в Ленинград, где проработает много лет пионервожатой и учительницей истории. Нина всю жизнь проживёт около родителей.













   В листке по учёту кадров БГПИ в 1932 году на вопрос о семейном положении Андрей Игнатьевич ответил: «Женат, содержу семью из шести человек». Пятеро – родители и дети, шестой член семьи – предположительно домработница. Много надо было зарабатывать, чтобы не только всех кормить, одевать, оплачивать услуги домработницы (с которой семья будет связана около десяти лет), но и дать детям высшее образование!

   Как относился Андрей Игнатьевич, обременённый трудовыми и общественными обязанностями, к детям, внукам, правнукам? Любил, заботился, помогал морально и материально, был в курсе всех их дел, даже когда они стали взрослыми (из воспоминаний Г.В. Зайцевой). Многие его поездки на запад страны проходили через Днепропетровск и Ленинград. Любил гулять с внуками – маленькой Таней и Юрасиком, сыном Нины. Когда Нина учительствовала в селе, Андрей Игнатьевич почти каждую субботу возил ей продукты. Между собой и с родителями дети переписывались, обменивались фотокарточками с нежными надписями.

   Уже на пенсии Андрей Игнатьевич постоянно гулял с правнуками – сыновьями внука, водил их в парк, угощал сладостями. Жена внука, Любовь Петровна, с благодарностью вспоминает, что Андрей Игнатьевич много помогал им, обожал малышей, был добрым и уважительным.

   Он любил путешествовать. Позднее я назову причину его многочисленных санаторно-курортных поездок, на память о которых сохранилось большое количество фотографий с мест его пребывания в Приморье, в Крыму, на Кавказе: в Алупке, Алуште, Сочи, Геленджике, Ялте, Гурзуфе, Одессе, Гаграх, Кисловодске, Железноводске. Он не только лечился, но и совершал экскурсионные поездки в Севастополь и Новороссийск, посещал Гору Афон, Сапун-гору, озеро Рица, памятники Пушкину, дома-музеи писателей и художников... Ему всё интересно. Дважды путешествовал по Амуру: на пароходе «Жданов» (1958) и теплоходе «Невельской» (1961), плавал на теплоходе «Украина» по Чёрному морю (1954).

   В Приморье он тоже отдыхал и лечился в санаториях и домах отдыха. Странная закономерность: все санатории юга Андрей Игнатьевич посещал в «бархатный сезон» в сентябре. Причина станет понятной, когда мы узнаем, от какой болезни он лечился.

   В последние десятилетия жизни неутолённый позыв к «перемене мест» Андрей Игнатьевич удовлетворял пешеходными прогулками. Найдите в нашем городе того, кто прошёл бы все улицы от начала до конца! А Андрей Игнатьевич доходил пешком до Чигирей, Белогорья, переходил мост через Зею. Однажды утром я встретила его в кафе, где он пил чай с рогаликом, а второй, завернув, положил в карман: «Сегодня иду до Архиерейской дачи. Беру провиант».

   Та же неутомимость подвигала его к постоянной научно-исследовательской и пропагандистской деятельности. На кафедре педагогики студенты активно пользовались распечатанными лекциями Ельяшука по истории педагогики, практически рукописным учебником. Он писал рецензии на важнейшие статьи в журналах «Педагогика» и «Народное образование», в газетах «Правда» и «Известия». Это были скорее методические указания: что и как использовать в преподавании истории, литературы, педагогики, психологии, обществоведения и в процессе воспитательной работы. Не будем задаваться вопросом, зачем он это делал. Во-первых, студентов было много, а журналы выписывались в единственном экземпляре, во-вторых, не всем была по карману дорогая подписка, в-третьих, он хотел, чтобы из всех статей и постановлений были сделаны правильные выводы для повышения уровня подготовки учителя.

   Частенько на кафедру приходили или звонили школьные учителя – узнать, нет ли рецензии на то или иное постановление ЦК КПСС или Министерства просвещения. Спасибо Андрею Игнатьевичу, эти материалы всегда были. Титанический, непрерывный труд! Андрей Игнатьевич горячо воспринимал государственные новации. Человек времени СССР, он радовался успехам страны и бранил зарубежную политику. Любовь Петровна вспоминает, что даже домашние разговоры Андрей Игнатьевич часто сводил к политике: ругал Голду Меир, защищал зарубежные компартии и их руководителей. Кто ещё мог так, как Андрей Игнатьевич, горевать при известии о смерти генсека Брежнева? Из рассказа внука: «Дед, как узнал о смерти Брежнева, сильно плакал и три дня отказывался от еды». Это ли не подтверждение его искренности, честности и чистоты помыслов?!

   Человек с прозвищем Песталоцци… Имя величайшего швейцарского педагога, гениального учителя было присвоено Андрею Игнатьевичу за внешнюю схожесть (сохранилось несколько портретов И.Г. Песталоцци), страстность в обучении и самообразовании, доброту, верность поставленной цели и непреклонность в её достижении, почитание Песталоцци и пропаганду его идей. Руссо писал: «Он был добр до самозабвения, впечатлителен до слёз, трудоспособен до безумия, честен как всякий благородный человек». Это о Песталоцци. Не узнаём ли мы в этих словах и А.И. Ельяшука?

   Обратимся, наконец, к вопросу о духовных основах и социальных обстоятельствах, сформировавших такой характер. Рождённый 17 октября 1891 года в большой крестьянской семье в посёлке Щучин Ломжинской губернии (ныне Барановическая область Белоруссии), он не только получил образование, позволившее поступить в 1909 году в Варшавский университет, но и выучился играть на скрипке. Откуда такие возможности в крестьянской семье? Не будем удивляться. Видимо, такой был век. В это же время учитель сельской школы в Сибири отец космонавта Германа Титова создал скрипичную школу и многие годы учил крестьянских детей игре на этом инструменте, а С.Т. Шацкий – певец, актер и режиссёр, увлёкшись в 1905 году в детской колонии «Бодрая жизнь» педагогикой, важным средством воспитания считал музыку. И не просто считал, а доказывал это.

   Вспоминает доцент Н.И. Ромас: «Считаю, что Андрей Игнатьевич из мелкопоместных дворян. Во всяком случае, было такое мнение. Он владел иностранными языками – польским и немецким. Многие преподаватели были свидетелями разговоров Ельяшука с доцентом Г.П. Ивановым на немецком языке». Сам Андрей Игнатьевич, правда, называл себя выходцем из крестьян-середняков, а в листке по учёту кадров написал, что владеет немецким слабо. Скромность? Да нет, не будем забывать, что речь идёт о страшных тридцатых, когда выходцы из дворянства преследовались.

   Итак, 1909 год. Андрей Игнатьевич – студент историко-филологического факультета Варшавского университета. На четвёртом курсе он защищает (об этом свидетельствует нотариально заверенный документ с гербовой печатью) диссертацию и становится кандидатом исторических наук. Сохранилась и паспортная книжка, выданная 2 июня 1916 года кандидату исторических наук А.И. Ельяшуку. (Впоследствии, в советское время, это полученное в дореволюционное время «учёное звание» почему-то не принималось в расчёт, да и Андрей Игнатьевич о нём нигде не упоминал.)

   После окончания университета Андрей Игнатьевич поступил на одногодичные курсы подготовки «учителей и учительниц» для средних школ при университете. За успешную учёбу получил 450 рублей годичной стипендии.

   В течение года (1914-1915) Ельяшук учился и преподавал в мужской гимназии Варшавы. По окончании курсов получил свидетельство о присвоении ему прав быть учителем истории и обществоведения, руководить учебным заведением и учреждать годичные курсы для подготовки «учителей и учительниц начального звена».

   Учительская деятельность А.И. Ельяшука продолжилась в 1915 году в должности директора и штатного преподавателя Новозыбковского реального училища. В Новозыбковском уезде Киевского учебного округа он проработает до 1929 года. Он преподавал там историю, обществоведение, русский язык в школах-девятилетках и вечерних школах рабочей молодежи, в ФЗУ, педагогическом и реальном сельскохозяйственном училищах. Публиковал в местной печати методические письма и статьи, участвовал в работе различных курсов, педагогических губернских и центральных конференциях, в 1925 году работал в комиссии ГУСа в Москве по выработке учебных программ для школ «повышенного типа». Приглашение от Государственного Учёного Совета участвовать в разработке принципиально новых комплексов программ, соединявших в единую систему воспитание и образование, ещё раз подчёркивает статус Ельяшука не просто как учителя, а как педагога-теоретика.

   Вероятно, он выделялся среди уездного учительства профессиональными и личными качествами. Иначе не послали бы его в декабре 1915 года в Петербург, на III съезд учителей по экспериментальной педагогике.

   Четырнадцатилетняя работа в городе Новозыбкове и его уезде прославила Андрея Игнатьевича как человека, блистательно владевшего теорией педагогики и школьной практикой. В своём жизнеописании он отмечает, что постоянно занимался самосовершенствованием. Он ещё недоволен собой. Прочтём всего одну строку жизнеописания Андрея Игнатьевича, датированного 1937 годом: «1920-1922 гг. Заведую и преподаю в профтехнической школе села Малые Щербиничи. Окончательно усваиваю Марксистско-Ленинское мировоззрение, усиленно работаю над собой». Но, видимо, его заработков не хватало, чтобы полностью обеспечить семью. Он ещё занимался домашним сельскохозяйственным трудом!

   Посмотрим на фотографию А.И. Ельяшука начала новозыбковского периода жизни. Красивый молодой человек, мягкая всепонимающая улыбка. Можно уверенно сказать: счастливый человек. Именно это непростое время выработало в нём привычку и потребность непрерывного творческого действия, постоянного самообразования и самовоспитания.

   Пятнадцать лет (год в Варшаве и четырнадцать – в Новозыбкове и его уезде) успешной работы и признания. Его хотят видеть в школах и профессиональных учебных заведениях; уездные педагогические комиссии, коллегии, курсы не мыслят свою работу без его участия.

   Что ещё нужно учителю? Живи, работай, пользуйся плодами своих трудов. Но нет! Андрею Игнатьевичу этого мало. Видимо, он ощущает невостребованность своих знаний в системе образования среднего звена. В 1929 году он поступает на двухгодичные научно-педагогические курсы при втором Московском педагогическом институте, после окончания которых в мае 1931 года получает специальность преподавателя в педагогическом институте. (Как жаль, что в наше время не существует такой специальной системы подготовки преподавателей вузов!) Стипендии явно недостаточно для содержания семьи (у него уже трое детей), и Андрей Игнатьевич вновь совмещает учебу с работой: преподаёт историю на рабфаке при Московском институте инженеров транспорта (1929-1931) и обществоведение в школе № 36 (1929-1930). Но и избавиться от привычки заниматься общественной работой он уже не может, а поэтому руководит кружком по текущей политике, участвует в проведении эстафет на фабрике «Красная Роза», работает в бригаде по составлению и внедрению в практику вводных курсов для рабочих, желающих учиться на рабфаке.

   Как он всё это выдерживает? Трудно понять. В год окончания курсов ему исполняется 40 лет. Краткий отдых с конца мая по 11 июня 1931 года. Он ищет работу преподавателя педвуза. Случай помогает ему.

   10 июня 1931 года в Народный комиссариат просвещения РСФСР приходит телеграмма из Благовещенского агропедагогического института с просьбой направить на работу преподавателя педагогики. Обратим внимание на оперативность: 10 июня – запрос, а 11 июня Наркомпрос командирует в распоряжение Благовещенского института Андрея Игнатьевича с предписанием тому явиться на работу 1 июля. Если вспомнить, что авиарейсов не было, а поезд до Благовещенска шёл 9 суток (а то и больше), то на сборы оставалось 5-6 дней. Ельяшук успел – вместе с семьёй.










   С 1 июля он уже исполняет обязанности доцента по педагогике. С 18 сентября его назначают по совместительству на должность помощника директора по учебной части.

   Посмотрим на фотографию этих лет. Измождённое лицо, отрешённый взгляд. Физические нагрузки и моральное напряжение состарили его неузнаваемо. И тут возникает в его заявлении слова «по болезни». Какой? Он не пишет, но в дальнейших бумагах находим её название – туберкулёз.

   Хочется привести здесь заявление Андрея Игнатьевича директору института от 15 марта 1934 года. Процитирую его с минимальными сокращениями для того, чтобы показать, как ценили в 1930-е годы научных сотрудников:

   «Директору Д-В пединститута доцента кафедры педагогики и зав. учебной частью Ельяшука А.И. Заявление. Прошу предоставить командировку в Центральный научно-исследовательский институт сроком на 4 месяца с 1 апреля по 1 июля с целью повышения квалификации в области педагогики и включения в научную работу <…>, а также 2-х месячный отпуск с 1 августа по 1 октября для курортного лечения».

   1-е июля – явная описка, видимо, по 1-е августа!

   Далее в заявлении выдвигаются следующие требования: «Проезд в мягком вагоне, суточные – 20 руб., оплата квартиры по действительной стоимости, сохранение содержания, т.е. зарплата за завучество, заведование кафедрой и педагогическую работу». Плюс «оплатить неиспользованные отпуска за 1931, 31-32 гг., 32-33 гг.».

   Размах, прямо скажем, широкий. В ответ на согласие ректора выполнить условия Ельяшук обещает: «Со своей стороны изъявляю согласие остаться на работе в пединституте ещё на один год».

   Вот так! А.И. Ельяшук уже знает себе цену. В резюме ректор Харченко согласен на все требования и приказом выплачивает аванс – 2500 рублей.

   Надо отдать должное Андрею Игнатьевичу, с первых шагов на новом поприще он не изменяет себе: бесконечные выступления на конференциях – областных, краевых, зональных, чтение лекций аспирантам Тихоокеанского сельхозинститута и учителям, руководство вузовской и школьными педагогическими секциями, организация методических объединений, статьи в газетах «Амурская правда» и «За пролетарские кадры».

   После 1935 года Ельяшук больше не поминает об отъезде, усердно работает, ежегодно лечится в санаториях Крыма и Кавказа, в туберкулёзном санатории на Мухинке.

   Болеет, но никогда об этом не говорит, редко жалуется на здоровье, но не пренебрегает лечением. При простуде пьёт все лекарства, предписанные врачом. Где-то в 70-х годах его сбила машина: перелом руки, сильный ушиб ноги. Ни дня на бюллетене! Гипс прячет под рукавом пиджака, но заметно, что на ногу припадает. Приношу ему палочку для ходьбы: «Поберегите ногу, Андрей Игнатьевич!» «Нет, нет! Что обо мне подумают?!»

   В эти же годы он попал на операционный стол. Аппендицит. Вспоминает внук: «Врачи мне сказали, что операцию сделают, но вряд ли он перенесёт наркоз. Перенёс. Его на второй день врач разыскивал по больнице, а на пятый он пришёл домой и сразу ушёл в институт».

   Песталоцци тоже никогда не жаловался на болезни, которые преодолевал беспрерывным трудом. История возложила на физически слабого человека совершение научного и гражданского подвига. Так же и А.И. Ельяшук: болел долго, но это никак не отражалось на его подвижническом труде во славу Педагогики. Воистину нравственные силы человека весомее физических!

   Был Андрей Игнатьевич всегда закрыт, но не нелюдим. Неизменно посещал все институтские вечера – отдыха и торжественные, смотры художественной самодеятельности. Смотрел и слушал внимательно, в последние годы прикладывал ладонь к уху, удивлялся сценической хореографии: «Какие же это танцы? Гимнастика!» Сам он не раз до 70 лет выступал на сцене, играл на скрипке. Неискушённые в классической музыке студенты всех поколений просили сыграть «Серенаду» Шуберта.

   Не отказывался Ельяшук и от участия в корпоративных вечеринках по поводу юбилеев, дней рождения, красных дат календаря. Особенно любил встречу Нового года, радовался своим дням рождения, которые вплоть до середины восьмидесятых отмечала кафедра. На таких встречах уходил «по-английски», не позволял себя провожать, всегда чурался особого внимания к своей персоне.

   Преподаватели, и не только кафедры педагогики, часто просили отредактировать статью или доклад. Никогда не отказывал, даже как-то молодел при этом. Вспоминает А.М. Руденко: «Как член комитета ВЛКСМ я получила задание выступить с докладом о современных теориях воспитания. Кинулась к Андрею Игнатьевичу, боясь отказа. Не отказал! В личной с ним беседе получила на все вопросы обстоятельные ответы, сделанные с подкупающей доступностью».

   Характеристики всех лет пребывания Андрея Игнатьевича в институте, написанные по разным поводам, идентичны. Разными словами, разностильно они отражают всё те же качества, о которых сказано прежде. Критические замечания в период с 1931 г. по 1971 г. я обнаружила лишь дважды: в 1954 г.: «медленный темп работы над диссертацией», в 1960 г.: «текст лекций абстрагирован». И тут же: «но Андрей Игнатьевич работает над конкретным внесением в текст примеров передового опыта школ».

   В характеристике, составленной по поводу ходатайства о присвоении Ельяшуку звания доцента в 1933-м, всего через два года после вступления на должность и.о. доцента, его называют «ударником по педагогической и общественной линиям, весьма ценным научным работником, владеющим теорией и практикой педагогики».

   Комиссия Наркомпроса по утверждению звания доцента преподавателям педвузов 16 апреля 1933 г. присуждает это звание А.И. Ельяшуку.

   В эти же годы Андрей Игнатьевич приступает к написанию второй диссертации – на этот раз на соискание учёной степени кандидата педагогических наук, по теме «Структура уроков в 5-7 классах школы». Впоследствии тема корректируется: «Вопросы построения уроков в 5-7 классах в свете идейного воспитания» явный признак политизации педагогики.

   Для работы над диссертацией дирекция периодически предоставляет Андрею Игнатьевичу двух-, трёх- и четырёхмесячные командировки. Но так и не напишет он её в силу занятости и всеохватности разных форм педагогической деятельности.

   В 1936 году Учёный совет вуза ходатайствует перед Народным комиссариатом просвещения о присвоении А.И. Ельяшуку степени кандидата педагогических наук без защиты. Идёт активная переписка с Высшим Коммунистическим институтом, посылаются несколько характеристик, одна из них подписана секретарём горкома ВКП(б). 30 декабря 1937 года Совет ВКИ отклоняет ходатайство по причине «отсутствия научных трудов, соответствующих требованиям постановления СНК СССР от 25. IV. 35 г.». Вряд ли этот отказ прибавил здоровья Андрею Игнатьевичу, но он продолжил работу над диссертацией, хотя в итоге так и не завершил её. В 60-х годах о ней уже не идёт речи ни в заявлениях Андрея Игнатьевича, ни в его характеристиках.

   Как заведующий кафедрой А.И. Ельяшук формировал её состав, исходя из партийных, министерских и общественных требований к облику учителя советской школы. В 50-60-е годы шла бурная перестройка школы в сторону соединения обучения с производительным трудом и профессиональной подготовкой. Очевидно, что нужны были преподаватели, хорошо знающие педагогический процесс школы. На кафедре же работали в основном кандидаты наук, мало знакомые со школьной практикой. Не стану называть фамилий, но некоторые пытались совместить преподавание в вузе с учительской работой. Не получилось.

   Потребность системы народного образования в учителях росла, увеличивался набор студентов, и, соответственно, расширялась кафедра. Как руководитель студенческой педпрактики А.И. Ельяшук посещал школу. Вспоминает Т.В. Груздева: «Андрей Игнатьевич пришёл на урок с группой студентов, потом пару раз пришёл один. Видимо, присматривался. Предложил перейти на кафедру ассистентом. Было страшновато. Отказалась. Но он вновь приходил. Согласилась не сразу, но потом не пожалела».

   Так же он «выхаживал» Р.Ф. Назарову (Масконину), Л.Р. Болотину, В.Г. Шабанову и других. Ездил в Бурею специально познакомиться с директором школы Т.Н. Тищенко, которая впервые в области успешно осуществила в школе соединение обучения с производительным трудом. Уговорил и её. И ко мне приходил и на уроки, и на воспитательные мероприятия, и на пионерский сбор. Когда по семейным обстоятельствам я перешла в среднюю школу № 1, поближе к дому, он и туда пришёл.

   Преподавать «завербованным» пришлось на факультетах по своей специальности. Так было задумано Андреем Игнатьевичем. На практических занятиях педагоги говорили о принципах, приёмах и методах обучения, приводя примеры из преподавания соответствующего предмета. Так мне – учителю математики – посчастливилось проработать на физмате с 1958 г. по 2001 г.

   Конечно, после школы работать в вузе было непросто, но Андрей Игнатьевич, «заполучив» нового педагога, не бросал его на произвол судьбы, терпеливо разъяснял, что и как надо делать. С целью формирования навыков свободного общения со слушателями и развития ораторского мастерства он вовлекал молодых преподавателей в чтение лекций по линии общества «Знание».

   Предложив мне тему: «Эстетическое и нравственное воспитание детей в семье», потребовал написать текст и представить для проверки. Затем провёл глубокий анализ, написал рекомендации объёмом едва ли не большим, чем сама лекция.

   Первое направление получаю на кондитерскую фабрику. Волнуюсь. Зайдя в зал, поднимаю глаза на слушателей. В первом ряду со своим неизменным портфелем на коленях сидит Андрей Игнатьевич. Вторая лекция была в УВД. И опять та же картина Ельяшук в первом ряду. На сцене генерал Марьясов, в зале одни мужчины в милицейской форме. Как показалось, слушали меня лишь генерал и Андрей Игнатьевич, остальные рассматривали. После двух лекций Андрей Игнатьевич приходить на них перестал, но на семинарах бывал часто, чем очень смущал. Слушал, записывал вроде бы безучастно, но зато анализировал эмоционально: начинал с похвал, заканчивал рекомендациями. Анализ длился с час и был по своему характеру обучающим.

   Вспоминает Р.Ф. Назарова: «Когда я пришла на кафедру педагогики ассистентом, Андрей Игнатьевич меня опекал, но никогда не бранил, хотя, наверное, и было за что. А вот хвалить не уставал, хотя было не за что. Объём его знаний потрясал. Ум и доброта – вот его главные качества».

   В 1948 году, с которого я начала своё Слово об Андрее Игнатьевиче, он подал прошение об освобождении его от заведования кафедрой и некоторых общественных поручений в связи с нездоровьем. В 1951-м это прошение повторил, и его просьбу удовлетворили. В 1957 году вновь стал заведовать кафедрой и исполнял эти обязанности до 1962 года, а затем вернулся на должность доцента. Но мы всё равно воспринимали его как главного человека на кафедре.

   Вспоминает бывший директор СШ № 5 Н.П. Крякина: «В 60-е годы Андрей Игнатьевич ежемесячно читал лекции коллективу школы по различным проблемам воспитания и обучения, принося этим огромную пользу учителям в их развитии». Что скажешь? Учитель амурских учителей! – он был им до тех пор, пока силы не оставили его. Продолжу цитату: «С ним было приятно встречаться. Его доброжелательность очаровывала. Если он был в помещении, то, здороваясь, склонял голову, если на улице – приподнимал головной убор. Даже ученики называли его “культурным старичком”».

   Конечно, культурным, в самом широком смысле этого слова. Университетское дореволюционное образование предполагало и овладение этическими правилами. Он был для нас примером. Отказать ему в исполнении поручения было невозможно, ибо сам он никогда не отказывался от дел, которые были направлены на совершенствование процесса подготовки учителя. Чего он не терпел, так это сквернословия, «эканья», неряшливости в речи.

   Ничто человеческое не было ему чуждо. Так, случилась в его жизни история, доставившая ему короткую радость и, смею предположить, долгую печаль.

   Ещё студентами, на рубеже 40-50-х годов, мы знали, что Андрей Игнатьевич был влюблён. Анна В-И. (обозначим её так), преподавательница иностранных языков, обладавшая искусствоведческими знаниями, которыми она охотно делилась со студентами, музыкально образованная, с особым ленинградскими (как почему-то определили в коллективе) манерами, проживала в одной из комнат студенческого общежития, отведённых преподавателям. Внешним обликом она напоминала Анну Ахматову: невысокая располневшая женщина с тяжёлым узлом волос на затылке, большеглазая, с постоянной полуулыбкой. Такой я её помню, и все, с кем пришлось вспоминать Андрея Игнатьевича, описывают эту женщину почти теми же словами. Н.К. Серова, выпускница 1952 года, запомнила её руки: «Очень красивые кисти рук, тонкие холёные пальцы, гладкая кожа и неизменное кольцо с каким-то чёрным или почти чёрным камнем».

   Чувства, видимо, были взаимными. Иначе не гуляли бы они по набережной Амура, иначе не посещал бы её нередко Андрей Игнатьевич в общежитии. Допускаю мысль о платонических отношениях двух равных по воспитанию и духовности людей. Допускаю. Однако зоркие глаза студентов, да и преподавателей, живших по соседству, неоднократно видели коленопреклоненного Андрея Игнатьевича, игравшего на скрипке сидящей перед ним вальяжной даме.

   Она вернётся в Ленинград. Не потому ли он почти ежегодно будет заезжать туда то в командировку, то проездом на курорт?

   Но не будем осуждать большого Педагога, а порадуемся за него, получившего в зрелые годы возвышенный подарок судьбы.

   1 августа 1971 года в возрасте 80 лет А.И. Ельяшук ушёл на пенсию – «по старости», как написал в заявлении. Но и на пенсии он продолжал рецензировать чужие труды и приносил на кафедру свои. Иногда приходил просто так: посидит, посмотрит, спросит о чём-нибудь и уйдёт так же незаметно, как и пришёл. Деликатность не оставила его.

   Последний неполный год жизни провёл Андрей Игнатьевич в доме-интернате для престарелых, куда перебрался в силу семейных обстоятельств. Супруга и дочери ушли из жизни, сын по объективным причинам не мог взять к себе отца, внук, с которым он проживал, был обременён семьей. Пятилетние двойняшки, за которыми нужен был глаз да глаз, грудная дочка отнимали время и силы у Любови Петровны, жены внука, лишали возможности достойно ухаживать за 95-летним стариком. Вспоминает Любовь Петровна: «Я сильно переживала, что Андрея Игнатьевича устроили в интернат. Он жалел меня, говорил, что мне будет легче с детьми, а ему спокойней там. Мы ездили к нему почти каждую субботу. Мальчики любили деда, а он их обожал и радовался встречам».

   Посещали Андрея Игнатьевича и члены кафедры педагогики, и некоторые учителя. Он редко жаловался (закрытый человек!), но был печален: интернат переполнен, много лежачих больных, контингент тяжёлый, сквернословие… Но главная беда – почтенный возраст и нездоровье обрекли его на физическую и интеллектуальную неподвижность. Для Ельяшука это была трагедия. Он признавался Г.В. Зайцевой: «Жить не хочется, а мотор всё стучит и стучит. Что тут поделаешь?»

   В воспоминаниях о нём ощущается некая виноватость: недосмотрели, недопосетили, недоприласкали. Библейская истина – спеши делать добро – чаще всего вспоминается, когда уже поздно. Не всегда спешим – дела! – а потом мучаемся, каемся. Так и хочется попросить прощения. Но у кого?

   Ушёл из жизни Андрей Игнатьевич 26 марта 1988 года в возрасте 96 лет.

   Закончить своё такое несовершенное Слово о Педагоге с большой буквы хочу всё-таки воспоминанием приятным.

   1961 год. В актовом зале мы отмечаем семидесятилетие А.И. Ельяшука. На сцене в обширном мягком кресле сидит, утонувши в нём, юбиляр, принимает поздравления. Зал полон, аплодисменты не смолкают. Последними на сцену выходят члены кафедры педагогики и психологии. Мы исполняем сочинённую по такому случаю оду, а затем поём тщательно отрепетированный романс на стихи Есенина «Отговорила роща золотая…»

   Андрей Игнатьевич всплёскивает руками: «Боже, какой минор в такой день!» И мы тут же исправляем минор на мажор – преподносим ему скрипку, купленную с хлопотами в Москве. (Старая его скрипка почему-то пришла в негодность.) Сопровождаем подарок словами: «Дорогой Андрей Игнатьевич! Если бы было возможно, мы свили бы струны из наших сердец». И это была правда.

   В Ивердоне, на памятнике, поставленном благодарными гражданами Швейцарии И.Г. Песталоцци, начертано: «Всё для других и ничего для себя». Достойная фраза.

   У Андрея Игнатьевича Ельяшука памятника нет… Но живут в городе его потомки. Достойно трудятся, гордятся своей фамилией, берегут её честь. Жизнь продолжается.

   

   Луиза СТУПНИКОВА, выпускница физмата БГПИ 1952 г., кандидат педагогических наук


   Дополнительно по данной теме можно почитать:

ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ:

   Альманах "Амур №7". - Благовещенск: Издательство БГПУ, 2008. - 100 с.
   Электронный вариант - Главный редактор портала "Амурские сезоны" Коваленко Андрей