Сельское хозяйство О проекте











Яндекс.Метрика


на сайте:

аудио            105
видео              32
документы      54
книги              71
панорамы       58
статьи        6266
фото           7040








Первый литературный портал:



Стихотворение
Растают тени...

Рассказ
Сказки для взрослых. Морщины






Статьи по теме

Народное хозяйство










Статьи по теме

Сельское хозяйство




Статьи по голоду 30-х годов:
   Голод 1932-1933 годов
   Голод середины 30-х годов










Коллективизация в Приамурье:
Часть 1
Часть 2



























Столыпинская реформа в Сибири: общее и особенности

29 января 2016 г.

    Объективная оценка земельной реформы Столыпина в Сибири и ее эффективности имеет важное научное и общественно-политическое значение, в том числе для оптимизации концепций современного реформирования сельского хозяйства. Исторический опыт осуществления реформы должен рассматриваться в качестве необходимого компонента этих концепций.

   В печати, особенно в публицистике, в настоящее время имеется широкий спектр суждений о столыпинской реформе, включая и противоположные по своему характеру. При общей положительной тенденции рационального пересмотра устоявшихся в советские десятилетия оценочных стереотипов иногда выдвигаются взгляды, неоправданно идеализирующие столыпинские преобразования, которые преподносятся в виде прообраза современной аграрной реформы. Это используется как один из аргументов для планов генеральной приватизации земли в современных условиях. Особенно много обсуждений ведется в отношении частной собственности на сельскохозяйственные земли. В связи с этим нередко упрощаются и искажаются взгляды самого Столыпина по этому вопросу, его действительные планы в отношении сельского хозяйства Сибири. С этой точки зрения весьма показательной является история разработки столыпинским правительством законопроектов 1908-1910 гг. о поземельном устройстве в Сибири, которыми здесь впервые предполагалось введение частной собственности на крестьянские надельные земли.

   Долгое время Столыпина считали реформатором, который в отстаивании проектов введения частной земельной собственности в Сибири не допускал никакого компромисса и рефлексии. Можно усомниться в том, что Столыпин был сторонником насильственной ломки общины в стране в целом, так как имеются свидетельства, что он не требовал всеобщей унификации форм землепользования и землевладения. Разъясняя позицию правительства по аграрному вопросу в Госдуме 10 мая 1907 г., он подчеркнул: «Пусть собственность эта будет общая там, где община еще себя не отжила, пусть она будет подворная там, где община уже не жизненна, но пусть она будет крепкая, наследственная» [1]. Насильственные меры при землеустройстве в европейской части страны им применялись, и широко, но в тех случаях, когда община препятствовала выходу крестьян, что тогда было весьма распространено.

   Столыпин не делал исключения для Сибири в своем расширительном понимании целесообразности и необходимости свободы частной собственности на землю и преимуществ этой формы землевладения. Но историк И.В. Островский обратил внимание на эволюцию в общих взглядах Столыпина по вопросу о разрушении сибирской общины и насаждении частной собственности в последние годы его жизни и на появившиеся у него сомнения в правильности своего политического курса в этом отношении. Он указал, что Столыпин готов был смириться с сибирской общиной и теперь уже призывал сибирских губернаторов учитывать желание земледельцев вести то или иное хозяйство, сохранить здоровое начало в общине и, возможно, склонялся к «экономическому плюрализму» [2]. Это заключение находит подтверждение при анализе законопроектов 1908-1910 гг. о поземельном устройстве в Сибири, который показывает, что Столыпин, по крайней мере в последние свои годы, не являлся таким «упертым» сторонником давления на сибирскую общину и введения частной крестьянской земельной собственности в условиях Сибири, как его нередко представляли.

   Отметим, что в указанных законопроектах речь шла не о том землеустройстве, которое столыпинское правительство проводило в отношении общин в Европейской России, а о сибирской реформе по отграничению надельных земель от казенных и кабинетских, осуществлявшейся с 1896 г. и не закончившейся до революций 1917 г. В этой связи снова возник вопрос о передаче земли в собственность сибирских крестьян.

   Обычно в нашей литературе столыпинский проект закона трактовался как планирующий непосредственное введение частной собственности на надельные земли в Сибири, и этим подчеркивалась противоположность его оснований предыдущему закону 1896 г. и его, так сказать, революционность. Мы уже обращали внимание на то, что на самом деле он носил промежуточный, преемственный с прежним законодательством характер и непосредственно частной собственности не вводил [3]. По существу законопроект ограничивался в отношении основной части сибирского крестьянства лишь декларацией на счет этого и относил само фактическое введение частной собственности на будущее без определения точных сроков. Причем, отнюдь не на ближайшее будущее, если предварительным до этого этапом им подразумевалось завершение землеустройства по отграничению наделов, проводившееся уже в течение более 10 лет до этого, и имевшее перспективу затянуться еще на длительное время, - что и произошло в действительности. К 1915 г. окончательное отграничение наделов, как известно, было произведено лишь на 66,6% земельной площади Сибири.

   Таким образом, и после введения столыпинского закона Сибирь оставалась бы в «догоняющем» положении, и на нее столыпинские реформы об общине в полной мере, и даже в главной их части, не распространялись.

   Объяснения, которые давались этому законодателями, сводились к соображениям о нежелательности затягивания сроков завершения работ по отграничению наделов. Утверждалось, что все дело - в отсталости землеотводных работ в Сибири, неустроенности крестьянского землепользования и неотграниченности крестьянских наделов, т.е. в наследстве, полученном правительством от предыдущей эпохи. Перейти сразу по всей Сибири по новому закону к единоличной поземельной собственности и к отводу отрубов и хуторских участков каждому домохозяину в отдельности в ходе проводившегося в то время землеустройства означало бы чрезвычайное затягивание этих работ, из-за чего крестьянское землепользование было бы оставлено в хаотическом, неурегулированном состоянии, чем затруднялись условия для массовых переселений из Европейской России, которым в то время придавалось приоритетное значение. Подчеркнем, что и здесь законодатели исходили из региональных особенностей земельного вопроса в Сибири.

   Отвод земли в собственность производился без выкупа. По определению должна была отменяться и архаичная оброчная государственная подать, связанная с феодальной эпохой и уцелевшая как пережиток в Сибири; предполагалось и в этом уравнять сибирских крестьян с крестьянами Европейской России и ввести государственный поземельный налог. Но его размеры отводились для особого рассмотрения Министерства финансов и оставались неопределенными.

   В объеме прав собственности сибирских крестьян новый закон также шел лишь по «догоняющей» линии в сравнении с Европейской Россией, окраинное сибирское крестьянство с законсервированными здесь архаичными правилами землепользования получало те права, которые уже существовали в центре страны. Другими словами, объем прав собственности сибирских крестьян на их наделы устанавливался тот же, что и у государственных крестьян Европейской России. Но из этих прав делались следующие исключения: 1) право на недра сохранялись за казной; 2) для пользования лесными наделами сохранялись ограничительные правила. Данные исключения всегда служили у нас предметом осуждения историков, но сейчас это видится несколько по- другому.

   Правительство не без оснований опасалось скупки крестьянских участков «капиталистами», которая непредсказуемо могла принять значительные масштабы в малоисследованных землях Сибири. Было признано, что отречение государства от прав на недра не соответствовало не только интересам казны, но и интересам «прочного заселения сибирской окраины. Там нужны люди труда, стойкие и терпеливые, и едва ли желательно вызывать наплыв в Сибирь переселенцев, привлекаемых надеждами добычи золота или других горных богатств, такие заселыцики стремились бы скорее перепродать полученные ими наделы при помощи разного рода сделок...» [4]. Сейчас, с высоты накопленного обществом исторического опыта, приходится признать небеспочвенность такой аргументации с позиций государственности.

   Приходится отказываться и от некоторых наших научно-литературных стереотипов в оценках правительственной политики в отношении лесов и прав крестьян на них. По проекту Положения права крестьян на лесные наделы также ограничивались даже в сравнении с государственными крестьянами Европейской России. Закон почти не коснулся порядка пользования наделами, но, учитывая отрицательный опыт европейских губерний России, запрещал продажу леса со сруба для предотвращения полного уничтожения наделов. Введение этой меры не может не вызывать понимания, хотя вряд ли и новое Положение решило бы острейшую в условиях Сибири проблему снабжения крестьян лесом.

   Субъектами собственности по проекту Положения выступали: во-первых, крестьянские общества, старожилые и переселенческие, получившие к этому времени поземельное устройство и имевшие, таким образом, отграниченные земельные наделы, и, во-вторых, отдельные домохозяева, владеющие освоенными ими угодьями, включая дачи, еще не отмежеванные от казенных и кабинетских земель. Включение второй группы предпринималось в интересах поощрения колонизации неосвоенных местностей. В селениях первой группы земли признавались собственностью общества, а каждый домохозяин имел право получить документы, удостоверяющие право собственности на принадлежащие участки в порядке закона 14 июня 1910 г., а также требовать выделения своей земли к одному месту. Одинаковые с этим права предоставлялись населению переселенческих участков, заполненных на 2/3, но распоряжение свободными землями этих участков до их окончательного заполнения оставалось за казной [5].

   Для современного осмысления исторического опыта столыпинских преобразований важное значение имеет то обстоятельство, что правительство не уклонилось от опасности скупки крестьянских земель. В частности оно предусматривало серьезные ограничения права распоряжения землями, что широко обсуждается и в наше время. В течение трех лет со времени утверждения Положения о землеустройстве разрешалась продажа земли только лицам, принадлежащим к данному обществу. Общество могло продать землю только с согласия двух третей схода. Распоряжение участками стоимостью более 500 руб. могло осуществляться только с согласия министров внутренних дел и финансов, а продажа участков для «горнопромышленных целей» - еще и министра торговли [6]. Кстати, запрещался и залог крестьянских земель частным лицам и учреждениям, вокруг чего сейчас тоже ведется много споров, и для некоторых именно возможность залога земель считается главным аргументом в пользу современной приватизации сельскохозяйственных земель. И.В. Островский видел в этом только опасения правительства в оформлении фермерского хозяйства в Сибири в противовес господству помещиков [7], но с очевидностью выступают и соображения о необходимости предотвращения крестьянского обезземеливания, которые также принимались во внимание правительством.

   В отношении Сибири Столыпин, очевидно, сознавая исключительную сложность вопроса, был менее решительным и в том, что его законопроект проходил очень медленно, лишь в 1910 г. он был направлен в Ш Государственную Думу, где застрял в комиссиях, не будучи внесенным даже на пленарные заседания Думы. Важное значение в свете современного ретроспективного взгляда приобретает и тот факт, что против законопроекта единодушно выступили сибирские депутаты вне зависимости от их партийной принадлежности, и отнюдь не левые в современном толковании. Они высказывали в первую очередь опасения о скупке земли у крестьян, их обезземеливании и утверждении в крестьянской Сибири «помещиков».

   Противоречивость и непоследовательность законодателей выразилась в определении территории, на которую распространялось действие нового закона. С одной стороны, пространство действия закона расширялось по сравнению с предыдущими законами и охватывало, кроме Сибири, дальневосточные области (Амурскую, Приморскую, Якутскую и Сахалин), - а Столыпин настаивал на распространении закона и на Степные области, но это не было принято ввиду их переселенческих особенностей. Но примечательно, что из-за возражений министра императорского двора из сферы действий закона был исключен самый населенный район Сибири - Алтайский округ Кабинета, чем значение закона серьезно обесценивалось. Здесь вступали в силу некие политические мотивы, интересы императорского двора.

   Историки уже обращали внимание на то, что в целом реформы Столыпина научно не прорабатывались и даже игнорировались предыдущие исследования в этой области [8]. Это в полной мере относится к методам разработки столыпинского законопроекта о сибирском землеустройстве. Характер законодательной работы столыпинского правительства вступал в резкий контраст даже с тем, как это делалось в предыдущие десятилетия XIX в.: теперь, несмотря на то, что реформа была связана с настоящим переворотом в традиционных формах землепользования, предварительно не запрашивалось мнение местных властей. Не говоря уже о том, что полностью игнорировался взгляд тех, для кого реформа в первую очередь предназначалась, - самих крестьян. Их мнения никто не спрашивал, не проводилось никаких «опросов населения», не запрашивались отзывы учреждений, близких к крестьянам и более или менее знавших об их действительных запросах. Создается впечатление, что инициаторов реформы нисколько не интересовала возможная реакция крестьянства по коренному вопросу всей их хозяйственной жизни - формах землевладения и введении частной собственности на наделы в условиях, когда ее не было в течение всех предыдущих веков. Реформаторы столыпинского времени действовали по распространенной в России формуле: мы лучше знаем, что необходимо темным и неграмотным крестьянским массам. Законодателей не смущал и тот факт, что в таком колоссальном регионе, как Сибирь, до этого практически не было частной крестьянской земельной собственности и опыта хозяйствования на ее основе и, стало быть, здесь не было" практической подтвержденности целесообразности ее введения. Не было поставлено соответствующих экспериментов. Столыпинская реформа поземельного устройства подготавливалась еще более бюрократическими методами, чем предыдущие ее этапы. В целом, законотворческая практика столыпинского правительства представляла собой некий образчик, на фоне которого современная нам аграрная реформа составляет прямой сколок с него, воспринявший многие, если не все основные отрицательные черты не все основные отрицательные черты такого преобразования «сверху», особенно пренебрежение социальными нуждами крестьянского населения и опасностью обезземеливания крестьян.

   Смысл предполагаемого по столыпинскому Положению преобразования земельной собственности не может упрощаться. Как бы по-разному ни понимали мы взгляды и планы Столыпина, ясно, что он не мог отрываться от некоторых реальных особенностей земельного дела в сибирском регионе. Он обнаруживал понимание того, что аграрная реформа не может проводиться путем команды по всей стране в одинаковой форме и одинаковыми темпами. Замысливаемой им реформе была присуща постепенность. Столыпин не был склонен «разовым» образом, не разбираясь в условиях, лишь во имя своей идеи, насильственно реформировать такую сложную общественную сферу, как сибирское землепользование.

   

   ПРИМЕЧАНИЯ
   1.Столыпин П.А. Полное собрание речей в Государственной думе и Государственном совете. 1906-1911. М., 1991. С. 93- 94.
   2.Островский И.В. П.А. Столыпин и его время. Новосибирск, 1992. С. 101-102.
   3.Храмков А.А. Вопрос о введении частной собственности на землю в Сибири в конце Х1Х-ХХ вв.: законотворческая практика // Историческая наука на рубеже веков. Томск, 1999. С. 62-66.
   4.РГИА. Ф. 391. Оп. 3. Д. 742. Л. 235.
   5.Там же.
   6.Проект положения о поземельном устройстве крестьян- инородцев сибирских губерний и областей // Сибирские вопросы. 1910. N21. С. 14.
   7.Островский И.В. Аграрная политика царизма в Сибири периода империализма. Новосибирск, 1991. С. 78.
   8.Там же. С. 8.

   

   А.А. Храмков (Алтайский государственный университет)


   Дополнительно по данной теме можно почитать:

   Голод 1932-1933 годов

   Голодомор 1930-х годов в Приамурье

ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ:

   Актуальные вопросы истории Сибири