Нэпманы Сибири О проекте











Яндекс.Метрика


на сайте:

аудио            105
видео              32
документы      64
книги              71
панорамы       58
статьи        6402
фото           7082








Первый литературный портал:



Стихотворение
Твой дух

Стихотворение
Я свет...






Разделы по теме

История Амурской области











Статьи по теме

Приамурье Советское


























Нэпманы Сибири. Введение

29 октября 2019 г.

   Вернуться в содержание статьиНэпманы Сибири

   

   В сложном комплексе проблем, связанных с историей любого общества, важное место занимает проблема социальной структуры. Социальная структура во многом определяет специфику общества и оказывает огромное влияние на его экономическое, политическое и культурное развитие.

   История социальной структуры советского общества изучена значительно слабее, нежели экономическая и политическая история СССР. Кроме того, даже имеющиеся работы, посвященные данной проблеме, страдают одним весьма существенным недостатком. Дело в том, что методология исследования социальной структуры, принятая в большинстве отечественных исторических работах, в настоящее время не может быть признана удовлетворительной. Ввиду этого, исследование социальной структуры советского общества привлекает в последние годы все большее внимание историков, социологов, политологов и других специалистов.

   Создание новой модели социальной структуры советского общества невозможно без изучения отдельных элементов этой структуры, то есть социальных групп. Одной из наименее изученных групп советского общества являются частные предприниматели 20-х годов — нэпманы. Исследование этого слоя населения дает возможность выделить ряд общих закономерностей, характерных для всей социальной структуры. Помимо этого, самосознание и культура нэпманов, особенности самоорганизации этой социальной группы, ее взаимоотношения с властями, наконец, опыт предпринимательской деятельности в условиях советского государства, накопленный нэпманами, — все эти моменты приобретают в современных условиях важное политическое, социально-психологическое и культурное звучание.

   В связи с усилением внимания к региональным аспектам истории России, исследование сибирских частных предпринимателей периода НЭПа представляет значительный интерес. Изучение сибирских нэпманов поможет углубить анализ социального развития Сибири в 20-е годы, показать сходства и различия, существовавшие между этим регионом и остальными районами страны. Наконец, исследование нэпманов позволит более глубоко осмыслить роль предпринимателей в социально-экономическом и культурном развитии России.

   Историю изучения социальной группы нэпманов можно разделить на три этапа: 1922 — конец 20-х гг.; середина 50-х — конец 80-х гг.; конец 80-х — настоящее время.

   В 20-е годы изучением данной группы населения занимались не историки, а преимущественно экономисты и работники государственного и партийного аппарата. Несомненным достоинством их работ является то, что все эти люди были близко знакомы с предметом изучения. Исследователи 20-х годов общались с нэпманами, прекрасно понимали социально-экономические, политические и культурные реалии того времени. Поэтому для них не составляло труда ответить на многие вопросы (касающиеся, например, тонкостей предпринимательской деятельности) которые ставили в тупик последующие поколения ученых.

   Работы рассматриваемого периода были написаны с привлечением обширного массива источников. Первую группу составляют источники статистического характера. Это материалы различных государственных органов: СТО, ВСНХ, наркоматов торговли и финансов, ОГПУ, статистического управления, которые занимались сбором сведений, касающихся частного сектора экономики и частных предпринимателей. Ко второй группе относятся материалы суда и прокуратуры.

   Значительный интерес представляет третья и четвертая группы источников. Это сведения, собранные корпоративными организациями нэпманов: обществами взаимного кредита, секциями частной промышленности и торговли при товарных биржах. Наконец, последняя группа это — субъективные впечатления самих авторов, основанные на их наблюдениях. Материалы нэпманских организаций почти не сохранились. Что же касается четвертой группы источников, то она была полностью недоступна позднейшим исследователям.

   Разнообразие источников и относительная свобода научного поиска предопределили яркий и содержательный характер работ, относящихся к данному периоду. Ученые 20-х годов исследовали структуру и особенности предпринимательской деятельности, методы работы нэпманов, их взаимоотношения с государством, выработали научную периодизацию истории частного предпринимательства. Гораздо меньше внимания было уделено самим нэпманам, составу и происхождению этой социальной группы, их культуре и менталитету.

   Разные авторы придерживались разных, иногда даже противоположных точек зрения по отдельным вопросам, касающимся частного предпринимательства и частных предпринимателей. Однако в целом, для историографии этого периода характерно отрицательное отношение к нэпманам. Уже в 20-е годы начинают закрепляться догмы, которые будут воспроизводиться без изменений в любом исследовании, посвященном данной проблеме, в течение последующих 60-ти лет.

   Большинство советских исследователей имели перед собой негативный образ «буржуа», основными качествами которого были стремление к наживе, эгоизм, властолюбие и т. д. Под этот образ стремились подогнать и ту, по сути дела искусственно созданную, социальную группу, которая в советской историографии получила название «буржуазия».

   В 20-е годы в историографию прочно вошло утверждение о том, что буржуазия является чужеродным организмом в здоровом теле советского общества. Отсюда следовал закономерный вывод о необходимости удаления «буржуазной занозы».

   Нужно заметить, что в рассматриваемый период эти догмы еще не доминировали в исторической науке, и не все авторы им следовали. Очень интересными, на наш взгляд, являются работы Ю. Ларина.[1] Их отличает глубокое знание предмета исследования, что позволило автору сделать ценные выводы. Так, например, Ларин считал, что в СССР возник новый тип капиталиста, отличающийся и по своему поведению и по психологии от дореволюционных буржуа.

   Ларин подсчитал нелегальную прибыль, полученную частным капиталом в период военного коммунизма. Эта цифра — 150 млн. золотых рублей — вошла в большинство последующих работ, посвященных данной теме. Тщательный анализ источников позволил Ларину выявить ту роль, которую частные предприниматели играли в экономической жизни страны. Она оказалась гораздо значительней, чем это стремились представить различные государственные органы.

   Ларин был убежденным коммунистом, крайне отрицательно относился к частному предпринимательству и нэпманам. Однако это не мешало ему прагматически оценивать государственную политику по отношению к частному капиталу. Он считал, что нэпманов нужно поставить в жесткие рамки, но полностью ликвидировать частный сектор экономики не выгодно.

   Объективно пытался оценить деятельность нэпманов и другой исследователь — И. Мингулин.[2]

   Он доказывал, что опыт использования частного капитала в деле возрождения и развития экономики оказался весьма успешным, и было бы глупо уничтожать его, только потому, что этого требует идеология. Попытка беспристрастно изучить роль частных предпринимателей в жизни страны была предпринята авторами двух сборников: «Частный капитал в народном хозяйстве СССР» (М., 1927) и Частная торговля СССР (М., 1927).

   По сравнению с исследованиями Ларина и Мингулина, работа И. Кондорушкина [3] являет собой противоположное направление в историографии. Это даже не научное исследование, а скорее пропагандистская брошюра. Автор преследовал цель убедить читателя в том, что нэпманы являются паразитической социальной группой, которая живет за счет ограбления государства. Для доказательства данного тезиса были подобраны, причем весьма тенденциозно, наиболее яркие случаи мошенничества частных предпринимателей.

   В 1930 году выходит ряд работ, посвященных вытеснению частного капитала из экономики. Уровень этих работ уже гораздо ниже, нежели уровень монографий Ларина и Мингулина. [4] Используя весьма сомнительные статистические данные, авторы показывают, как идет ликвидация частного сектора экономики, не вдаваясь в анализ причин и характера этого процесса. На долгие годы такой метод станет единственным при изучении частных предпринимателей.

   В Сибири в рассматриваемый период также велось изучение нэпманов. Здесь анализом частного капитала занимались по долгу службы уполномоченный наркомата финансов В. Каврайский, уполномоченный наркомата внутренней торговли А. Злобин, уполномоченный Наркомфина А. Поволоцкий и полномочный представитель ОГПУ. Л. Заковский, а также работники возглавляемых ими структур.[5]

   Несмотря на то, что эти люди не были профессиональными исследователями, их работы представляют большой интерес. Дело в том, что на их обзоры, доклады и прочие аналитические материалы гораздо меньше повлияла идеологическая конъюнктура. Особенно ценными, на наш взгляд, являются отчеты главного чекиста Сибири Заковского и начальника экономического отдела ОГПУ Верхозина. Многие выводы ведомственных работников, касающиеся структуры частного сектора экономики в Сибири, состава и происхождения местных нэпманов, периодизации развития частной промышленности и торговли, были повторены последующими поколениями историков практически без изменений. Правда, необходимо заметить, что должностные лица, занимавшиеся изучением частного предпринимательства, всегда старались учитывать интересы своего ведомства и, поэтому могли намеренно искажать некоторые факты и тенденции.

   Между первым и вторым периодами изучения нэпманов пролегает почти тридцатилетний промежуток. В это время исследования, посвященные частным предпринимателям 20-х годов и, вообще, новейшему периоду отечественной истории практически полностью прекратились. В конце сороковых годов вышла всего одна работа, затрагивающая проблемы частного предпринимательства в период НЭПа. Это была работа Г. Глезермана. Данная монография почти не содержала фактического материала и, по сути, являлась плохой компиляцией исследований 20-х годов.[6]

   В конце 50-х вновь обозначился интерес исследователей к периоду НЭПа. С этого времени и до середины 80-х вышло множество работ по данной теме и среди них исследования, посвященные социальной группе частных предпринимателей.

   Для историографии этого периода характерны как положительные, так и отрицательные черты. Благоприятно повлияло на исследования то обстоятельство, что появилась возможность взглянуть на предмет с высоты прошедших десятилетий, оценить роль нэпманов в жизни общества в историческом плане.

   Если в 20-е годы изучением частного предпринимательства занимались преимущественно экономисты, то в рассматриваемый период эта работа целиком переходит в руки историков. Данное обстоятельство оказало противоречивое влияние на качество исследований. С одной стороны, профессиональные историки лучше разбирались в источниках, применяли различные исследовательские методы, принятые в исторической науке, например, компаративный метод. С другой стороны, историки плохо представляли экономические реалии 20-х годов.

   Исследователи этого периода слишком доверчиво относились к источникам. Впрочем, это было вполне объяснимо. Подвергать сомнению материалы советских организаций, а именно они составляли основной объем источников, было не принято.

   На протяжении всего рассматриваемого периода те догмы, которые сформировались еще в 20-е годы, оказывали крайне негативное влияние на исторические исследования. Ученые поневоле вынуждены были их воспроизводить, даже тогда, когда их абсурдность была очевидна. Поэтому во многих работах, основная часть не совпадает, а иногда и противоречит выводам. Например, из основной части следует, что частный сектор экономики был ликвидирован административными мерами. Однако вывод делается совершенно противоположный — частный капитал проиграл экономическое соревнование с социалистическим сектором экономики.

   Исследователи данного периода оставили в стороне множество проблем, связанных с изучением частного предпринимательства. Так совершенно не исследованными оказались политические взгляды нэпманов, их взаимоотношения с другими социальными группами. Вместо научного анализа безапелляционно утверждалось, что «стратегической целью нэпманская буржуазия ставила „мирную“ постепенную подготовку буржуазного переворота», «налицо был ее союз с кулачеством» и т. д.[7]

   Несмотря на приверженность догмам и порочную методологию многие работы данного периода до сих пор не утратили своего значения. Советскими историками частного предпринимательства был собран богатейший фактический материал. Даже в монографиях, которые внешне полностью соблюдали канон, можно отыскать ценную информацию и интересные выводы, которые читаются между строк.

   Одной из лучших работ этого периода, является, на наш взгляд, монография В. Селунской « Изменение социальной структуры советского общества 1921- середина 30-х годов».[8] Автор использовала такой ценный источник как материалы наркомата финансов. Это позволило ей изучить генезис социальной группы нэпманов, ее состав и основные пути социальной мобильности, причем не только в масштабах всего Союза, но и в отдельных городах. К сожалению, сведения о ситуации в регионах достаточно фрагментарны, что, правда, объясняется спецификой источника. Не все материалы Наркомата финансов сохранились.

   Весьма интересными представляются работы В. Архипова и Л. Морозова.[9] Авторы очень обстоятельно изучили государственную политику по отношению к частному капиталу, правовое положение частных предпринимателей, отраслевую структуру, масштабы и динамику развития частной промышленности и торговли. Совместное исследование этих ученых, а также другие их работы заканчивалась традиционными выводами о том, что частный капитал был вытеснен в ходе конкурентной борьбы с государственным и кооперативным сектором, что государственная политика по отношению к нэпманам была абсолютна правомерной, однако очевидно, что это скорее дань идеологии, нежели убеждение самих авторов.

   Сибирские историки в рассматриваемый период мало внимания уделяли изучению частного предпринимательства в 20-е годы. В научной литературе проблемы частного капитала упоминались только в контексте других сюжетов. Так, например, в пятитомной «Истории Сибири» в разделе, посвященном восстановлению торговли после гражданской войны, приводятся некоторые данные об удельном весе частного капитала в торговле Сибири и Дальнего Востока.[10] Т. Корягина в статье об арендной политике Западно-Сибирских совнархозов затрагивает проблему частного капитала в промышленности.[11] В работе А. Московского и В. Исупова «Формирование городского населения Сибири в 1926–1939 годах» [12] есть сведения о численности нэпманов.

   Исследователи приводили отрывочные и несопоставимые статистические данные по отдельным годам и отдельным губерниям. По ним не возможно проследить динамику развития социальной группы нэпманов, ее роль в экономике региона, а также выявить специфику сибирского частного предпринимательства. Что же касается остальных сюжетов, как то генезис и структура данной социальной группы, ее самосознание, способы самоорганизации, особенности поведения и культуры и т. д. , то они вообще не изучались сибирскими учеными.

   С конца 80-х годов начался новый этап в изучении частного предпринимательства в годы НЭПа. Особенностью современной историографии является плюрализм мнений. Исследователи активно используют зарубежный опыт изучения предпринимательства в разных странах. Современные ученые лучше разбираются в экономических и социологических вопросах, более критично подходят к анализу источников. Все это, несомненно, благоприятно сказывается на качестве исследований.

   Для современных работ характерны новые подходы и сюжеты, не типичные для советской историографии. Так, очень плодотворным, на наш взгляд, представляется подход, описывающий частное предпринимательство 20-х гг. в контексте истории российского и мирового предпринимательства. Весьма интересной является монография Е. Хорьковой.[13] Автор считает нэпманов естественными продолжателями традиций российского предпринимательства.

   В последние годы в Москве и Новосибирске появились работы, рассматривающие частных предпринимателей периода НЭПа совместно с другими группами населения, которые также как и нэпманы были лишены избирательных прав. [14] Такой поход позволяет более глубоко проанализировать условия, в которых происходило формирование и развитие социальной группы нэпманов.

   В последнее время появилось значительное количество исследований, рассматривающих частное предпринимательство на региональном уровне.[15] Различные аспекты этой проблемы активно изучаются сибирскими историками. [16] В 1998 году вышла обобщающая монография Е. Демчик.[17] В этой работе прекрасно исследованы взаимоотношения нэпманов с государством, формы их самоорганизации, динамика развития частного капитала Сибири в сопоставлении с общесоюзной. Монография содержит большое количество информации об отраслевой структуре частного капитала и методах предпринимательской деятельности.

   На основании этих материалов, автор приходит к заключению, что частное предпринимательство играло значительную роль в экономической жизни региона. Частный капитал оказывал положительное влияние на возрождение и развитие хозяйства и был гораздо эффективнее государственного и кооперативного сектора экономики. В конце 20-х годов частное предпринимательство было ликвидировано сугубо административными методами.

   Чтобы завершить историографический обзор необходимо несколько слов сказать о зарубежной историографии. История нэпманов разрабатывалась преимущественно американскими историками в исследованиях, посвященных социальной структуре советского общества. Американские исследовательницы Ш. Фицпатрик и Э. Кимерлинг акцентировали внимание на том, что нэпманы отличались от остальных групп населения не только и, даже не столько, местом в системе производства, сколько объемом прав и обязанностей. Государство принимало активную роль в формировании данной социальной группы.[18]

   По поводу статуса нэпманов в советском обществе Фицпатрик высказала мнение, которое противоречит традиции, сформировавшейся в отечественной историографии еще в 20-е годы и дожившей до наших дней. Советские и российские историки всегда считали нэпманов изгоями. Американская исследовательница, напротив, основываясь на анализе образа жизни рабочих, делает вывод о том, что нэпманы являлись референтной группой, т. к. рабочие стремились им подражать.[19]

   Несмотря на появление в последнее время значительного количества работ, нэпманы, как социальная группа еще не были темой самостоятельного исследования. Большинство опубликованных работ раскрывали только часть их облика и деятельности. Так, например, довольно хорошо исследована государственная политика по отношению к частному капиталу. Однако, историки, отвечая на вопрос, как государство влияло на социальную группу нэпманов, оставляют в стороне проблему, как нэпманы повлияли на государство и общество. Слабо изучена культура и быт нэпманов. Это происходило потому, что в качестве объекта исследования всегда выбиралось частное предпринимательство, но никогда — частные предприниматели. Данная работа призвана восполнить пробелы в изучении данной темы.

   В работе предпринимается попытка проанализировать процессы формирования, развития и распада социальной группы нэпманов. В задачи нашего исследования входит:
    - Определить место и статус группы нэпманов в составе социальной структуры советского общества
    - Определить численность, состав, структуру социальной группы нэпманов в Сибирском регионе
    - Исследовать основные сферы социальной активности нэпманов в Сибири
    - Изучить самосознание и ценностные ориентации нэпманов, а также определить степень влияния нэпманов на остальное общество.

   Территориальные рамки работы включают в современных границах Новосибирскую, Омскую, Томскую, Кемеровскую, Иркутскую, часть Читинской и Тюменской областей, а также Алтайский и Красноярский края. Необходимо учесть, что административное деление этой территории несколько раз менялось на протяжении рассматриваемого периода. В граница так называемой Сибревкомовской Сибири, существовавшей с 4 августа 1919 года по 9 декабря 1925 года, входили шесть губерний: Новониколаевская, Томская, Омская, Алиайская, Иркутская и Ойротская автономная область. Решением президиума ВЦИК от 25 мая 1925 года на этой территории был образован Сибирский край, разделенный на округа. Летом 1930 года Сибирский край был поделен на Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский, а окружная система заменена районно-административным делением. [20]

   Хронологически работа охватывает период с 1921 года по 1930. 1921 год был избран в качестве начальной точки потому, что именно тогда законодательно был определен статус нэпманов. Это мероприятие завершило процесс формирования социальной группы. На рубеже 20-х 30-х годов закончилась недолгая история нэпманов. в результате социально-экономических преобразований и политики правительства, направленной на ликвидацию частного предпринимательства и социальная группа нэпманов прекратила свое существование. Необходимо учесть, что хронологические рамки достаточно условны, т. к. невозможно вычислить с точностью до года период существования той или иной социальной группы.

   Ключевыми в данной работе стали термины «социальная группа», «социальный статус», «нэпман» и «предпринимательство». Под «социальной группой» понимается совокупность людей, которые определенным образом взаимодействуют друг с другом, осознают свою принадлежность к данной группе и считаются членами этой группы с точки зрения других.

   «Социальный статус» трактуется в работе в веберовском смысле, то есть как мера общественного престижа. Статус дает человеку определенные права и накладывает определенные обязанности. Социальный статус отличается от законодательного статуса. Законодательный статус также предполагает определенные права и обязанности, но в отличие от социального статуса, не является объективной оценкой той позиции, которую группа или отдельный человек занимают в общественной иерархии. Законодательный статус определяется государством и, поэтому, может не отражать реального положения субъекта на иерархической лестнице.

   Термин «нэпман» тождественен термину «частный предприниматель» и обозначает человека, который по одному из трех критериев, о которых подробно будет сказано в исследовании, принадлежит к социальной группе нэпманов.

   Термин «предпринимательство» используется в достаточно широком смысле слова. Это самостоятельная деятельность людей, связанная с организацией разного рода предприятий и получением прибыли. Предпринимательство бывает двух видов: легальное и нелегальное. В данной работе анализируются оба вида предпринимательской деятельности.

   

   Данная работа основана на источниках, которые можно разделить на три группы. К первой группе относятся материалы Государственного архива Новосибирской области. В процессе исследования изучались фонды тех организаций, которые, так или иначе, соприкасались с нэпманами. Это — налоговые органы, суд, прокуратура, ОГПУ, Государственный банк, Товарные биржи, органы управления торговлей и промышленностью и, наконец, Сибревком и Сибкрайисполком.

   Фонды различных учреждений не равноценны по своему значению для данного исследования. Так, в фонде Госбанка содержатся лишь фрагментарные сведения о деятельности частных предпринимателей. Это не удивительно, поскольку нэпманы составляли ничтожную часть клиентуры Госбанка. Гораздо интереснее и полезнее были бы для нас материалы частных кредитных учреждений — обществ взаимного кредита. Однако в архив эти материалы не поступали.

   В фондах краевого суда и прокуратуры находятся материалы, иллюстрирующие взаимоотношение между нэпманами и представителями других социальных групп. Преступлениям, в которых помимо частных предпринимателей фигурировали служащие, рабочие, крестьяне и т. д. прокуратура и суды уделяли повышенное внимание, поэтому их можно вычленить из огромного массива уголовных дел.

   К сожалению, в материалах судебных органов содержится лишь фрагментарные сведения, не позволяющие делать обобщающих выводов. Кроме того, необходимо принимать во внимание, что суд и прокуратура тенденциозно подходили к освящению событий. Они всегда стремились представить дело так, как будто нэпманы были виноваты в моральном разложении представителей других социальных слоев.

   В фондах совнархозов, экосо, финансовых и торговых отделов губисполкомов, а также среди материалов уполномоченного наркомата финансов, Сибирской комиссии по внутренней торговле и Сибпромбюро содержится большое количество ценной информации о хозяйственной деятельности нэпманов. Правда, там отражены только отдельные аспекты этой деятельности, которые интересовали органы управления. В первую очередь это: размеры, оборот частных предприятий, соотношение собственного и заемного капитала, источники кредитования, удельный вес частного капитала в той или иной отрасли экономики, методы работы предпринимателей и т. д.

   Среди материалов вышеперечисленных учреждений особенно выделяются документы Сибпромбюро. В фонде этой организации сохранилась обширная переписка по поводу аренды государственной собственности. Здесь имеются сведения о жизни, работе, взглядах сибирских нэпманов. Есть персональные сведения по многим арендаторам. Причем, источник позволяет сравнить сведения, которые предприниматели давали о себе сами с характеристиками, которые им давали чиновники Сибпромбюро.

   Весьма ценным источником являются фонды товарных бирж. В них имеются протоколы заседаний, планы, отчеты секций частной промышленности и торговли, а также материалы анкетного обследования нэпманов. Ценность этого источника определяется тем, что он дает возможность узнать о мнениях самих частных предпринимателей по различным вопросам. Среди них: состояние частного сектора экономики в Сибири, пути развития частного предпринимательства, отношение нэпманов к государственным органам, взаимоотношения частных предпринимателей и т. д. Сравнивая эту информацию с информацией органов управления можно составить вполне объективную картину.

   В документах Сибревкома, Сибкрайисполкома, Новосибирского городского совета и районных советов города Новосибирска содержится разнообразная информация о частном предпринимательстве в Сибири. Особый интерес для нас представляют личные дела нэпманов, подавших прошение о восстановлении в гражданских правах. Эти документы позволили провести статистическое обследование данной социальной группы.

   Пожалуй, самым информативным источником являются отчеты ОГПУ. Обнаружить их было очень не просто, т. к. отдельного фонда ОГПУ в Новосибирском государственном архиве не существует. Отчеты разрознены и хранятся в фондах различных государственных организаций. В них имеются данные не только о легальной стороне предпринимательской деятельности, но и о незаконных махинациях нэпманов. Без изучения «теневой стороны» жизни нэпманов невозможно было бы воссоздать их законченный коллективный портрет. Данный источник также содержит информацию о политических настроениях нэпманов, их взглядах на те различные вещи. К сожалению, не все отчеты ОГПУ удалось найти, а это негативно отразилось на качестве исследования.

   При работе с документами различных учреждений необходимо учитывать такую специфическую черту этого источника, как ведомственность. Так, например, наркомат внутренней торговли стремился преуменьшить роль нэпманов в хозяйственной жизни. ОГПУ, же наоборот, раздувало масштабы деятельности частных предпринимателей и преувеличивало опасность для советского строя с их стороны. Сопоставляя данные этих двух организаций, мы получим более или менее истинную картину.

   Вторую группу источников составляют экономические и статистические публикации сибирских хозяйственных ведомств. Среди них особую ценность представляют сборники «Вся Сибирь с включением Уральской области на 1925/26 гг., Н-ск, 1925»; «Сибирский край. Статистический справочник, Н-ск, 1930»; «Финансы и народное хозяйство Сибирского края в 1925–26 и 1926–27 гг., Н-ск, 1927»; « Сборник статистико-экономических сведений по Сибирскому краю, Н-ск, 1928»; «Мелкая и ремесленная промышленность Сибирского края, Н-ск, 1929».

   Здесь содержаться данные, касающиеся численности и состава социальной группы нэпманов, количества частных предприятий, оборотов частного сектора. К сожалению, данные разных сборников за разные года практически не сопоставимы. Дело в том, что авторы сборников пользовались различными методиками сбора и обработки информации. Кроме того, статистические таблицы составлены по территориальному принципу, а административно-территориальное деление Сибири постоянно менялось на протяжении 20-х годов.

   К третьей группе относятся материалы периодической печати. Это журналы «Вестник финансов» и «Жизнь Сибири», а также газеты «Экономическая жизнь», «Экономическая жизнь Сибири», «Советская жизнь», «Справочный листок», и «Советская Сибирь». Периодическая печать отражала все стороны жизни нэпманов. Правда, чаще всего информация подавалась в критическом и, даже, карикатурном плане. Особенно это было характерно для «Советской Сибири». Однако немало было и серьезных аналитических статей, посвященных нэпманам и частному предпринимательству.

   Таким образом, завершая введение, можно сделать вывод, что все перечисленные группы источников в совокупности с имеющейся на эту тему литературой могут позволить решить поставленные перед исследованием задачи.

   

   В данной работе социальная группа нэпманов рассматривалась как составная часть социальной структуры советского общества. Такой подход к объекту исследования потребовал проведения анализа существующих теорий социальной структуры и выбора оптимальной их них, позволяющей наиболее полно описать структуру советского общества 20-х годов.

   На наш взгляд, для того, чтобы описать социальную структуру, необходимо охарактеризовать все элементы этой структуры, особенности их внутренней организации, характер взаимоотношений друг с другом, иерархию, степень влияния на развитие общества. Необходимо также показать, как сформировался каждый элемент и социальная структура в целом, а также пути их эволюции. Здесь возникает главная методологическая проблема – по каким критериям следует выделять элементы социальной структуры? Различные методологические школы предлагают разные варианты ответа на этот вопрос.

   Изучение социальной структуры как специального предмета общественных наук началось в рамках марксистской методологии. К. Маркс выдвинул теорию классового строения общества, которая стимулировала развитие исследований в этой области социологии.

   У самого Маркса отсутствует четкое определение класса, однако, оно было сформулировано его последователями. В 1919 году В. Ленин предложил следующее определение: " Классами называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают ...К вторичным классовым признакам относятся: 1) условия жизни и быта, образ жизни 2) социально-политическая роль в обществе, общественное поведение и активность, социально-политическая организованность 3) образование, культура, культурно-производственная подготовка 4) сознание, идеология, воззрения, духовный облик и духовная самодеятельность, общественная психология." [21]

   Марксистская теория признает только один критерий выделения классов – отношение к средствам производства. Владение или не владение средствами производства сплачивает людей в социальные общности. Принадлежность к одному классу предопределяет общее сознание, ценности, культуру, образ жизни и интересы. Члены класса могут до определенного времени не осознавать себя как некое социальное единство. Эту стадию развития класса Маркс называл "класс в себе". Однако рано или поздно осознание общности интересов должно сплотить членов социальной группы. Тогда "класс в себе" превращается в "класс для себя". В каждом обществе существуют основные и не основные классы.

   Применяя эту методологию на практике, Маркс выделял в современном ему буржуазном обществе два основных класса: буржуазию и пролетариат, а также несколько не основных: крестьянство, помещиков, мелких предпринимателей и т. д.

   Практика сравнительно быстро выявила недостатки данной методологии. Во-первых, абсолютизация только одного критерия социальной дифференциации – собственности, приводило к недооценке профессиональных, культурных, религиозных, национальных и других различий между людьми. Совершенно очевидно было, что действия людей далеко не всегда определяются их экономическим положением.

   Во-вторых, вторичные классовые признаки также далеко не всегда совпадали с первичными. Люди могли принадлежать к одному марксистскому классу, но при этом, вести совершенно разный образ жизни, стремиться к достижению разных целей, исповедовать различные политические убеждения.

   В-третьих, марксистская схема социальной структуры оказалась слишком упрощенной. Помимо буржуазии и пролетариата, крестьянства, помещиков и мелких предпринимателей в обществе существовало довольно много промежуточных групп, которые невозможно было отнести к какому-то определенному классу.

   Наконец, если марксистская методология была еще более или менее применима для описания структуры западноевропейского общества девятнадцатого века, то она совершенно не годилась для исследований других типов обществ.

   Одновременно с марксистской концепцией получила распространение теория возникновения классов на основе разделения труда и образования профессий. Видным представителем этого направления был Г. Шмоллер. Он видел причину классовой неоднородности общества в расовых, профессиональных и имущественных различиях между людьми. При этом, профессиональным различиям придавалось решающее значение.

   Шмоллер считал, что неравномерное распределение собственности и материальных благ является результатом профессиональных различий. Противоречия между предпринимателями и наемными рабочими возникают только потому, что они принадлежат к разным профессиональным группам.

    По мнению Шмоллера профессиональная принадлежность играет решающую роль в деле формирования национального характера. Появление профессий внутри народов создает при известных условиях особые разновидности в народном характере, которые путем наследственной передачи переходят из поколения в поколение. Благодаря этому образуются расхождения в условиях труда, способе жизни. С прогрессирующим разделением труда духовная и физическая приспособленность к определенного рода деятельности настолько развивается, что дети зачастую продолжают профессию отцов, выбирают жен из одного и того же круга родственных профессий. В итоге вырабатывается определенный вид воспитания, нравственности и привычек, что во всей совокупности своей способствует закреплению типических классовых черт.

   Французский социолог Р. Вормс предложил многомерный подход к проблеме социальной структуры. Он считал, что в обществе существуют два разнонаправленных типа членения: на классы и на профессии.

   "По мысли Вормса, можно себе представить в обществе с одной стороны, ряд групп: группу лиц, занятых в промышленности; группу лиц, принадлежащих к администрации; группу служащих в армии и т. д. Но с другой стороны, внутри каждой из этих групп можно различить ряды новых групп, идущих в ином направлении.

   Так, в группе, занятых в промышленности, идут, возвышаясь одна над другой, группы рабочих, мастеров и хозяев. Среди лиц, принадлежащих к администрации, возвышаются группы мелких чиновников, столоначальников и директоров. В армии, в свою очередь, мы находим солдат, унтер-офицеров и офицеров.

   Рабочий, мастер, хозяин первой группы принадлежат к одной и той же профессии; точно так же, как к одной профессии принадлежат мелкий служащий в администрации, столоначальник и директор, а в армии – солдат, унтер-офицер и офицер. Но соответствующие слои этого второго порядка в каждой профессии вместе взятые, составят собой уже класс. Так, например, высшие слои трех указанных профессий, именно – хозяева, директора и офицеры – составят один социальный класс; солдаты, рабочие и мелкие служащие составят другой и т. д. ... Деление по профессиям Вормс называет горизонтальным, деление же на классы – вертикальным." [22]

   Итак, Вормс в качестве критерия выделения класса предложил образ жизни. Одинаковый образ жизни сплачивает людей и предопределяет их стремления и цели. Кроме классового деления общества, существует профессиональное. Принадлежность к одной профессии также накладывает отпечаток на образ мыслей и действия людей.

   В конце 19-начале 20-го веков кроме Шмоллера и Вормса немало обществоведов занималось проблемами социальной структуры. Среди них такие известные ученые и общественные деятели как К. Каутский, Э. Бернштейн, М. Туган-Барановский. В результате был преодолен односторонний подход к социальной структуре, характерный для марксизма. Помимо владения средствами производства были названы такие критерии выделения классов как: профессиональная и национальная принадлежность (Шмоллер), образ жизни (Вормс), величина дохода (Бернштейн). Была предпринята попытка многомерного подхода к исследованию социальной структуры (Вормс). Однако, несмотря на определенные достижения, эти концепции были еще не совершенны.

   Во-первых, для всех теорий был характерен тот же недостаток, который присутствовал у Маркса – несоответствие "первичных" и "вторичных" классовых признаков. Все ученые считали, что принадлежность к одному классу предопределяет образ жизни, стремления, политические взгляды, действия и т. д. Практика постоянно доказывала ложность этого утверждения.

   Во-вторых, применение различных критериев для вычленения класса не дало положительных результатов. Питирим Сорокин сказал по поводу поисков определения данного понятия следующее: "... Все попытки "схватить этого Протея" оказывались безуспешными. "Класс" либо ускользал и ускользает из пальцев своих теоретиков, либо пойманный, превращается в нечто столь неопределенное и неясное, что становиться невозможным отличить его от ряда других кумулятивных групп, либо, наконец, сливается с одной из элементарных группировок." [23] Ярким примером данного утверждения служит теория Э. Бернштейна. Пытаясь найти четкий и однозначный критерий для выделения классов, он предложил считать таковым величину дохода разных групп населения. В результате социальная структура у него свелась к элементарному разделению общества на богатых и бедных.

   Наконец, еще одним существенным недостатком перечисленных социологических теорий является ограниченность их познавательных возможностей. Они пригодны только для изучения европейского общества индустриальной эпохи. Попытки же использовать данные методологические концепции для изучения восточного общества или, например, европейского средневекового общества ни к чему не привели. Дело в том, что те критерии выделения классов, которые были безусловно значимы для Европы 19-начала 20-го веков, не имели никакого значения для обществ иных типов.

   Новый этап развития методологии исследования социальной структуры связан с именем М. Вебера – классика мировой социологии. Вебер соглашался с Марксом, что существует деление общества на классы и основным критерием выделения класса является собственность. Однако классовая принадлежность оказывает лишь ограниченное влияние на сознание и деятельность людей. Класс никогда не сможет сплотиться на основе одинаковых интересов по той простой причине, что не является общиной. Члены одного класса имеют разный уровень образования, ведут различный образ жизни, придерживаются разных взглядов и т. д. Поэтому они никогда не смогут объединиться для коллективных действий.

   Согласно Веберу, класс охватывает людей, которые находятся примерно в одинаковой ситуации на капиталистическом рынке, т. е. имеют общее положение в экономической сфере – одинаковые доходы, приблизительно одинаковое материальное положение, сходные шансы получить ту или иную работу.

   Новаторство Вебера заключается в том, что он дифференцировал общество не только на классы, но также на статусные группы и партии. Если критерием выделения класса служит собственность, то критерием выделения статусной группы является престиж. Степень общественного престижа определяют разные обстоятельства: уровень образования, профессия, имущественное положение и т. д. Все эти факторы влияют на социальный статус человека. Люди с одинаковым статусом образуют статусную группу.

   В отличие от класса статусная группа является общиной, т. е. ее члены чувствуют свою принадлежность к одной группе. Это достигается благодаря одинаковому образу жизни, стандартам поведения, принятым в данной общине, родственным связям между членами группы и т. д. Статусные группы, как правило, аморфны, т. е. не возможно точно определить круг людей, обладающих одним социальным статусом. Тем не менее, статусная группа способна проводить более или менее осознанную линию поведения т. к. она контролирует и даже частично направляет действия своих членов.

   Место классов – внутри экономического порядка, место статусных групп – внутри порядка социального, т. е. в сфере распределения престижа. В политической же сфере господствуют партии. Партия формируется из людей со сходными политическими убеждениями. В отличие от марксистов, которые утверждали, что социальной базой любой партии является какой-то определенный класс, интересы которого она выражает, Вебер считал, что жесткой зависимости тут нет. Он писал: "Партии могут представлять интересы, исходя из "классового" или "статусного" положения и набирать своих приверженцев или из данного класса, или же из статусной группы. Но партии совсем не обязательно быть классово или статусно-ориентированной, и зачастую, она не является ни той, ни другой".[24]

   По сравнению с классом или статусной группой, партия является самой сплоченной. Несмотря на свою малочисленность, партии оказывают огромное воздействие на исторический процесс. Их влияние на политику превосходит влияние классов и статусных групп.

   Таким образом, согласно концепции Вебера существует три автономных типа стратификации. Они с разных сторон, на различных принципах и с разной силой оказывают воздействие на поведение отдельных индивидов и общества в целом.

   В разработку методики исследования социальной структуры на основе многомерного подхода большой вклад внес выдающийся социолог П. Сорокин. В отличие от Вебера, он утверждал, что в обществе существует не три, а множество уровней стратификации. На каждом уровне образуется различные социальные группы. Одни из них оказывают большее воздействие на общество, другие – меньшее. К наиболее влиятельным группам Сорокин относил те, которые охватывают большее число членов; те, которые наиболее организованы; и, наконец те, которые наиболее солидарны внутри. Таких групп он насчитывал десять: 1) семейные кланы, 2) государства, 3) расы, 4) этносы, 5) профессии, 6) партии, 7) религиозные конфессии, 8) группы лиц с одинаковым объемом прав, 9) группы лиц с одинаковым имущественным положением и, наконец 10) группу великих людей.

   Дифференциация общества, однако, на этом не кончается. "Подобно тому как в химии существуют не только простые тела: водород, кислород, азот, но и химические соединения, так и в составе населения имеются не только простые группы, члены которых связаны какой-либо связью, например, религиозной, но имеются группы составные, члены которых объединены одновременно рядом связей. Так, ряд лиц может принадлежать к одному государству и к одной религии. Такая группа – группа сложная: члены ее объединены не одной, а двумя связями – религиозной и государственной. ...Таких связей может быть и три, и более". [25]

   Сложные группы распадаются на внутренне-солидаристические и внутренне-антагонистические. К первым можно отнести, например, государственно-религиозную группу – Московское княжество в период борьбы с Ордой. И государство, и церковь призывали людей бороться с татарами, поэтому данная группа отличалась прочностью, а поведение ее членов – последовательностью.

   Русская социал-демократическая партия в годы первой мировой войны являет собой пример внутренне-антагонистической группы. Как русские граждане, члены этой партии должны были воевать до победного конца, но как социалисты, участники Интернационала, они обязаны были желать поражения царскому правительству. Отсюда, постоянная угроза раскола и колебания членов группы.

   Каждому обществу, в каждую историческую эпоху присущи различные виды социальных групп. Это утверждение дает возможность применять методологию Сорокина для изучения различного эмпирического материала, но, в то же время ставит перед исследователем непростой вопрос: как узнать, какие сложные группы имеются в данном конкретном обществе?

   Часть обществоведов сначала определяет несколько критериев, которые, по их мнению, являются наиболее важными, а затем на основе этих критериев выделяет сложные социальные группы. Типичным примером подобного подхода является схема социальной структуры населения США, предложенная Э. Эдвардсом:
   1)Лица, получившие специальное образование
   2) Собственники, управляющие и чиновники:
      a) фермеры (собственники и арендаторы)
      b) оптовые и розничные торговцы
      c) другие собственники, управляющие и чиновники
   3) Клерки и подобные им работники обслуживания
   4) Квалифицированные рабочие и мастера
   5) Полуквалифицированные рабочие:
      а) полуквалифицированные рабочие в промышленности
      б) другие полуквалифицированные
   6)Неквалифицированные рабочие
      а) сельскохозяйственные рабочие
      б) промышленные и строительные рабочие
      в) другие рабочие
      г) прислуга [26]

   Данный подход, на наш взгляд, может использоваться только при изучении современного нам общества. Только в этом случае исследователь может более или менее точно определить наиболее значимые критерии стратификации, характерные для этого общества. Если же мы имеем дело с прошлым, то подобный метод не годиться, слишком велика вероятность ошибки. Исследователь может использовать второстепенные критерии, и будет подгонять под них эмпирический материал.

   В историческом исследовании социальной структуры, на наш взгляд, более правомерным является так называемый "психологический" подход. Родоначальником этого подхода считается американский социолог Л. Уорнер. Он исследовал только те социальные группы, в существование которых верили люди. Другой американский социолог Р. Сентерс определял классовое разделение американского общества, опрашивая выборочно людей, к какой социальной группе они себя причисляют.

   Таким образом, данный метод позволяет узнать о существовании тех или иных социальных групп, путем опроса населения. Только после этого определяются критерии выделения и прочие характеристики этих социальных групп.

   В историческом исследовании мы, разумеется, не можем провести опрос населения, но в законодательных актах, газетах, художественной литературе, наконец, в языке сохраняются следы существовавших в прошлом социальных групп.

   Помимо теорий макроуровня существует несколько концепций, созданных специально для описания советского общества 20-х годов. Наибольшей популярностью у исследователей до недавнего времени пользовалась существенно измененная советскими теоретиками марксистская методология. [27]

   Согласно данной теоретической модели a priori утверждалось, что советское общество 20-х годов состояло из трех классов: пролетариата, крестьянства и нэпманской буржуазии, а также одной прослойки – интеллигенции. Но в отличие от Маркса, для которого существовал только один критерий выделения классов – отношение к средствам производства, советские методологи ввели еще несколько критериев.

   Классовую принадлежность человека стали определяли не только по его настоящему положению, а также по социальному статусу до революции или по социальному статусу родителей. Большое значение при определении классовой принадлежности играла профессия человека.

   Существовали так называемые "буржуазные" профессии, например торговля или посредничество. Нередко получалось, что руководитель крупного государственного предприятия, по происхождению рабочий, считался пролетарием, а рядовой сотрудник этого предприятия, до революции занимавшийся мелочной торговлей, считался буржуа. Классовая принадлежность в советском государстве определяла права и обязанности человека, точно так же как сословная принадлежность – в Российской империи. Таким образом, советский марксистский класс очень слабо отражал место человека в общественном производстве. Это была группа лиц, имеющих определенный правовой статус.

   Классические марксисты не стремились четко обозначить границы классов. Они признавали, что в обществе всегда существуют переходные слои, которые трудно отнести к определенному классу. Советские теоретики, напротив, старались точно определить классовую принадлежность каждого человека и отнести его либо к пролетариату, либо к крестьянству, либо к буржуазии, либо, наконец, к интеллигенции.

   Данной концепции исследования социальной структуры были присущи все недостатки марксистской методологии. Однако попытка адаптировать марксистскую теорию к советской реальности дала достаточно интересные и, вероятно, неожиданные для ее создателей результаты. Методология исследования советского общества 20-х годов косвенно признавала наличие в обществе иных форм стратификации, помимо экономических. Но из этого признания в силу идеологических причин не было сделано никаких выводов. Советские теоретики и исследователи вопреки очевидным фактам продолжали утверждать, что классы различаются только по критерию владения собственностью.

   Разработка методологии исследования советского общества 20-х годов велась в небольших масштабах и на Западе.[28] Внимание зарубежных ученых привлекли новые формы стратификации, возникшие после революции. По мнению Ш. Фицпатрик, в 20-е годы основным критерием стратификации становиться объем прав и обязанностей по отношению к государству. Марксистские классы, выделяемые советскими обществоведами, по сути, являлись сословиями, отличающимися друг от друга по правовому положению. Фицпатрик делает вывод о том, что за годы революции и гражданской войны произошла рефеодализация общества.

   Сословная модель, предложенная американской исследовательницей, дает возможность судить о характере трансформации социальной структуры в 20-е годы, но не о самой социальной структуре. Эта модель акцентирует внимание только на одном критерии стратификации, а именно на правовом статусе, и не придает значения остальным. Это отрицательно сказывается на качестве исследований, проводимых в рамках данной модели.

   Так, например, ученица Фицпатрик Э. Кимерлинг выделила в одну социальную группу кулаков, нэпманов, священников, бывших офицеров царской армии и бывших жандармов только на том основании, что все они были лишены избирательных прав. [29] С этим выводом нельзя согласиться. Несмотря на схожее правовое положение, вышеперечисленные категории населения сильно отличались друг от друга и никогда не составляли социальную общность.

   Дальнейшее развитие эта методология получила в работах современного российского обществоведа Е. Старикова. [30] Здесь правовая форма стратификации советского общества возведена в ранг абсолюта. По мнению Старикова, уже в 20-е годы государственная власть полностью контролировала процесс формирования и развития социальной структуры и по своему усмотрению создавала различные социальные группы. Многочисленные эмпирические данные, приводимые также и в данном исследовании, опровергают это утверждение.

   Вышеперечисленные методологические концепции носят несколько умозрительный характер. Они основываются либо на идеологических постулатах (марксистская концепция), либо на весьма ограниченной источниковой базе (концепция Фицпатрик). Создав теоретическую модель, авторы неизбежно начинают подстраивать под нее эмпирический материал, и, тем самым, вольно или невольно, искажают действительность. Как уже говорилось выше, подобный метод кажется нам недопустимым при исследовании социальной структуры.

   На наш взгляд, необходимо сначала определить какие социальные группы существовали в советском обществе 20-х годов и на основе каких критериев они выделялись или, используя терминологию П. Сорокина, какими связями были объединены члены этих групп. Необходимо изучить численность, состав, внутреннюю структуру, социальный статус, основные сферы социальной активности и менталитет каждой из групп. Необходимо также выяснить механизмы взаимодействия социальных групп друг с другом. Только после этого можно приступать к созданию теоретической модели социальной структуры в целом. Такой алгоритм работы кажется нам наиболее адекватным целям и задачам данного исследования.

   Данный подход к изучению социальной группы нэпманов обусловил применение в исследовании широкого спектра методов. Из общенаучных ключевую роль играют методы восхождения от конкретного к абстрактному, типологизации, сравнения, анализа и синтеза, аналогии. Из специально-исторических методов использовались: генетический, сравнительный, системный, ретроспективный. Специфическая тема исследования, находящаяся на пересечении истории и социологии, обусловила использование социологических методов, таких как: выборочный метод, метод корреляции, контент-анализ.

   

   Научная новизна работы заключается в том, что она представляет собой первое комплексное исследование социальной группы нэпманов на материалах Сибири. В рамках данного исследования был разработан и реализован особый методологический подход к изучению социальной группы. С привлечением новых источников дана характеристика численности, состава и внутренней структуры, социального статуса нэпманов, а также некоторых аспектов их экономической активности. Впервые были исследованы пути социальной мобильности частных предпринимателей после НЭПА и система ценностей нэпманов. Большое внимание уделено взаимоотношениям советских частных предпринимателей с другими группами населения, влиянию нэпманов на социально-экономические и культурные процессы, происходившие в советском обществе 20-х годов.

   Практическая значимость работы состоит в том, что материалы исследования могут быть использованы в образовательной сфере, при разработке спецкурсов, посвященных истории российского предпринимательства, новой экономической политике в Сибири. Методология, разработанная для исследования нэпманов, может быть применена для изучения других социальных групп и для описания социальной структуры советского общества в целом.

   Анализ недолгой истории нэпманов может быть полезен для выработки концепции социальной политики государства по отношению к частным предпринимателям. Опыт успешной работы нэпманов в тяжелейших для частного предпринимательства условиях может быть использован современными бизнесменами.

   Основные положения исследования были изложены в виде докладов на международных студенческих конференциях "Студент и научно-технический прогресс" (Новосибирск, 1997, 1998, 1999) и третьей региональной научной конференции "Проблемы истории местного управления Сибири 16-20 веков" (Новосибирск, 1998). Работа обсуждалась на заседании кафедры отечественной истории Новосибирского государственного университета и была рекомендована к защите.

   

   Шейхетов С. В.

ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ:

   Сайт Сибирская Заимка
   01. Ю. Ларин Итоги, пути, выводы НЭП, М. 1923; Он же Частный капитал в СССР, М. 1928
   02. И. Мингулин Пути развития частного капитала, М. 1927
   03. И. Кондурушкин Частный капитал перед советским судом, М. 1927
   04. См. А. Фабричный Частный капитал. Классовая борьба в городе и государственный аппарат, М. 1930; Н. Ряузов Вытеснение частного посредника из товарооборота, М. 1930
   05. В. Каврайский Налоговое обложение частного капитала в Сибири // Жизнь Сибири 1924, N 1; А. Злобин Государственный, кооперативный и частный капитал в товарообороте Сибирского края, Н-ск, 1927; А. Поволоцкий Задачи государственной торговли и кооперации в борьбе с частным капиталом, Н-ск, 1924; Заковский, Верхозин Обзоры деятельности частного капитала// ГАНО, Ф 725, О 1, Д 39 и др.
   06. Г. Глезерман Ликвидация эксплуататорских классов и преодаление классовых различий в СССР, М. 1949
   07. И. Трифонов Ликвидация эксплуататорских классов в СССР, М. 1975, с. 193
   08. В. Селунская Изменение социальной структуры советского общества 1921 – середина 30-х годов, М. 1979
   09. Л. Морозов Решающий этап борьбы с нэпманской буржуазией: из истории ликвидации капиталистических элементов города. 1926-1929, М. 1960;
   10. Он же К вопросу о периодизации истории борьбы с нэпманской буржуазией// Вопросы истории 1964, N 12;
   11. В. Архипов Л. Морозов Борьба против капиталистических элементов в промышленности и торговли. 20-е – начало 30-х годов, М. 1978;
   12. В. Архипов Этапы и методы регулирования торгово-промышленного предпринимательства// Экономическая политика советского государства в переходный период от капитализма к социализму, М. 1986
   13. История Сибири, Л. 1968
   14. Т. Корягина Арендная политика Западно-Сибирских совнархоов в первые годы восстановительного периода ( 1921-23)// вопросы истории Сибири вып. 2 1965
   15. А. Московский В. Исупов Формирование городского населения Сибири 1926-1939, Новосибирск 1986
   16. Е Хорькова История предпринимательства и мещанства в России, М. 1998
   17. В. Тихонов, В. Тяжельникова, И. Юшин Лишение избирательных прав в Москве в 1920-30 годы, М. 1998; М. Саламатова Лишенные избирательных прав города Новосибирска 1920-36: Дипломная работа, Новосибирск, 1997
   18. Е Демчик Частный капитал на Алтае в 20-е годы// Предпринимательство на Алтае: 17 век – 1920-е годы, Барнаул 1993;
   19. А. Килин Частное торговое предпринимательство на Урале в годы НЭПа, Екатиринбург 1994;
   20. Л. Лютов Частная промышленность в годы НЭПа, Саратов 1994
   21. В. Ильиных Коммерция на хлебном фронте. Государственное регулирование хлебного рынка в условиях НЭПа (1921-1927), Новосибирск 1992;
   22. Он же "Масляная война" 1923-1928 гг. в Сибири, Новосибирск 1996;
   23. М. Винокуров А. Суходолов Золотопромышленность Сибири// ЭКО 1996 N 5;
   24. Они же Экономика Сибири 1900-1928, Новосибирск 1996
   25. Е. Демчик Частный капитал в городах Сибири в 1920-е годы: от возрождения к ликвидации, Барнаул 1998
   26. Kimerling Elise Civil Rights and Social Policy in Soviet Russia, 1918-1936|| The Russian Review. January, 1982
   27. Ш. Фицпатрик Классы и проблемы классовой принадлежности в Советской России в 20-е годы// Вопросы Истории 1990, N 8
   28. Fitzpatrick Sheila Ascribing Class: the Construction of Social Identity in Soviet Russia || Journal of Modern History, 1993 N 4
   29. Fitzpatrick Sheila New Perspectives on the Civil War || Party, State and Society in the Russian Civil War
   30. Административно-территориальное деление Сибири: Справочник, Новосибирск, 1966, с.12-16
   31. В. Ленин Полн. Собр. Соч. Т. 39, с. 15
   32. В. Радаев О. Шкаратан Социальная стратификация, М. 1995, с. 68
   33. П. Сорокин Система социологии, М. 1993, Т. 2, с. 357
   34. M. Weber Class, status and power. Ed. by R. Bendix and S. Lipset. Free Press. N. Y. 1966, pp. 21-28 (Перевод)
   35. П. Сорокин общедоступный учебник социологии, М. 1994, с. 63
   36. A. Edwards Social-Economic grouping of the Gainful Workers of the United States, Цит. по В. Радаев, О. Шкаратан Указ соч. с.77
   37. См. Изменение социальной структуры советского общества (в 2 томах), (1917-1920) (1920-1937, М. 1976, 1979
   38. См. Ш. Фицпатрик, указ. соч.; G. Freez Estate Paradigm and Russian Social History// American History Review, February 1986, 91, pp. 11-86
   39. См. Kimerling Elise Civil Rights and Social Policy in Soviet Russia, 1918-1936|| The Russian Review. January, 1982
   40. Е. Стариков общество-казарма от фараонов до наших дней, Новосибирск 1996