город Тында О проекте











Яндекс.Метрика


на сайте:

аудио            105
видео              32
документы      71
книги              71
панорамы       58
статьи        6743
фото           7264








Первый литературный портал:



Рассказ
Магическая фраза

Сказки для взрослых
Мечтания






























Тында
Дневник охранника БАМЛага, 1935-1936 годы

05 апреля 2021 г.

   На страницу г.Тында

   

   Дневник Ивана Чистякова, командира взвода вооруженной охраны (привычное советское сокращение — ВОХР) на одном из участков Байкало-Амурской магистрали, который он вел в ГУЛАГе день за днем, с 1935 по 1936 год, — вероятно, единственный дошедший до нас источник подобного рода.

   Историк и правозащитник Ирина Щербакова подготовила к печати книгу «Сибирской дальней стороной. Дневник охранника», в которой предала гласности строки из дневника Ивана Чистякова. Они непосредственно касаются строительства первого участка БАМа линии Бам-Тында, затрагивают работу заключенных на сооружении вторых путей Транссибирской магистрали. Но нас интересует первый вариант – железка к Тындинскому. Щербакова довольно подробно ведет разбор дневника, с содержанием которого мы хотим познакомить общественность города и района. Публикуем незначительную часть разбора, но и она дает представление о том, в каких условиях сооружалась линия, длиной 186 километров. Публикацию дополняем кадрами, взятыми из Российского государственного архива кинофотодокументов.

   Напомним, что к концу 1933 года на строительстве БАМа начался активный процесс замены вольнонаемных заключенными. Их число росло стремительно. Как сообщает доктор исторических наук О.П.Еланцева в работе «Великие стройки сталинской эпохи», в Байкало-Амурском исправительно-трудовой лагере в начале 1933 года содержалось несколько тысяч человек, в декабре этого же года – 62 тысячи, в 1934 – 117 тысяч, во второй половине 1935 года – свыше 190 тысяч.

   Так что Чистякову было кого охранять.

   Резкое увеличение численности заключенных выполнялось согласно постановлению Совета Народных Комиссаров СССР № 1772-382 от 17 августа 1933 года, предписывающему строительство БАМа от станции Тахтамыгда до станции Советская Гавань возложить на ОГПУ. В состав линии включались, соответственно, станции Тында и Комсомольск-на-Амуре.

   

   Ирина ЩЕРБАКОВА: - Не только дневников, но и каких-либо воспоминаний тех, кто находился по эту сторону колючей проволоки, известно очень мало, хотя в системе ГУЛАГа работали десятки тысяч людей. Это объясняется несколькими причинами — и тем, что в 1930-е годы кадры ГУЛАГа подвергались репрессиям (начиная с руководителей, пятеро из которых, сменявшие друг друга в 1930-е, были расстреляны), и тем, что контингент работников НКВД и ВОХР в лагерях часто состоял из проштрафившихся, нечистоплотных, развращенных властью людей, обворовывавших заключенных. Писать дневники, делать записи у них особой потребности не было. Тем более что люди из этих структур хорошо понимали, как это опасно. Аресты всегда сопровождались обысками и изъятием бумаг, и не только письма и дневники, но и обычные записные или телефонные книжки — даже простая запись в календаре — могли превратиться в тяжелую улику. А после ХХ съезда КПСС и хрущевских разоблачений работа в ГУЛАГе не вызывала в обществе уважения и сочувствия. Поэтому можно утверждать, что чудом дошедшие до нас записки Ивана Чистякова совершенно уникальны.

   Оригинал дневника хранится в архиве общества «Мемориал» в Москве, где с конца 1980-х годов собирались документы, мемуары, письма, связанные с историей политических репрессий в СССР. Именно тогда дневник и был передан в архив людьми, случайно обнаружившими его в бумагах умершей дальней родственницы.

   

   «Вызвали — и поезжай…»

   В 1935-м Чистякова призвали во внутренние войска и отправили на край света командовать взводом стрелков ВОХР, конвоировать заключенных на работу, охранять лагеря по периметру, сопровождать эшелоны и ловить беглецов.

   Чистякова мобилизуют во внутренние войска в тот момент, когда широко разворачиваются масштабные сталинские проекты под руководством НКВД и ГУЛАГ испытывает острую нехватку в кадрах. Осенью 1935 года он попадает в одно из самых далеких и страшных мест — в Бамлаг. В середине 1935 года, когда там оказался Чистяков, количество заключенных составляло уже около 170 тыс. человек, а к моменту расформирования лагеря — к маю 1938-го — свыше 200 тысяч.

   С этого момента каждый день, проведенный им на БАМе, проникнут одним желанием: любой ценой выбраться из того кошмара, в который он попал.

   Прежде всего, Чистяков сам оказался в ужасных бытовых условиях, которые не устает описывать: «Так вот и живем… топчан с сенным матрасом, казенное одеяло, стол на 3-х ножках, да одна скрипучая табуретка, у которой каждый деть приходится кирпичом заколачивать выезжающие гвозди. Керосиновая лампа с разбитым стеклом и бумажным из газеты абажуром. Полка из куска доски обтянута газетой. Стены частью голые, частью оклеены бумагой от цемента. Всегда сыпется с потолка песок, и щели в оконных рамах, в двери и пазах стен. Буржуйка. Пока топят, то одному боку тепло. Что к печке, то на Южном полюсе, что от печки, то на Северном».

   Едва ли не на каждой странице дневника мы читаем про тяжелый климат, отвратительное жилье, где ночью от холода волосы прилипают ко лбу, отсутствие бани, нормальной еды. Чистякова постоянно мучает простуда, боли в желудке, ревматизм. Он командует взводом охраны, он — самое низшее в этой системе командное звено, и тяжесть своего положения он ощущает с двух сторон. С одной стороны — грубые, безграмотные, пьяные стрелки, многие из которых тоже заключенные (осужденные на небольшие сроки) или бывшие заключенные, с которыми он не может найти общего языка: «Помещение ВОХР: топчаны, цветные одеяла, безграмотные лозунги. Охранники: кто в летней, кто в зимней гимнастерке, кто в своем пиджаке, кто в ватнике, подпоясаны кто веревочкой, кто ремнем, кто брезентовым поясом. Курят, лежа на постели».

   С другой стороны на него давит чекистское начальство, переведенное на БАМ с Соловков и прошедшее там школу власти «соловецкой, а не советской» (поговорка, которая родилась в Соловецком лагере и на долгие годы его пережила) — школу, методы которой теперь распространились на всю гулаговскую систему.

   Его поражают чудовищные условия, в которых содержатся заключенные, занятые тяжким трудом на строительстве железной дороги: «Пошли по баракам…. Голые нары, везде щели, дров нет… Скопище шевелящихся людей. Разумных, мыслящих, специалистов. Лохмотья, грязь от грунта…. Ночь не спят, день на работе, зачастую в худых ботинках, без рукавиц на холодной пище в карьере. Вечером в бараке снова холод, снова ночью бред. Поневоле вспомнишь дом и тепло. Поневоле все и всё будут виноваты… Лагерная администрация не заботится о з/к. Результат — отказы… и заключенные правы — ведь они просят минимум, минимум, который мы должны дать, обязаны. На это отпущены средства…»

   Методы, которыми ведется эта стройка, сочетание хаоса с глубочайшим равнодушием и безжалостностью к людям, которые лишены самого необходимого, — все это вызывает у Чистякова неприятие. Возможно, именно поэтому его дневник — одно из достоверных свидетельств, разоблачающих порочность сталинской системы принудительного труда. Уникальность его в том, что автор описывает происходящее день за днем изнутри этой системы.

   На каждом шагу он сталкивается с бессмысленностью и неэффективностью организованной чекистами работы. Например, начальство не обеспечивает заключенных дровами, а в условиях 50-градусного мороза людям нужно хоть как-то обогреваться, значит — и это признает Чистяков, — они вынуждены воровать и сжигать драгоценные шпалы, предназначенные для строительства: «Жгут шпалы, возят возами. Здесь немного, там немного, а, в общем, уничтожают тысячи, уничтожают столько, что страшно подумать. Начальство или не хочет или не может додуматься, что дрова нужны и что шпалы обойдутся и обходятся дороже. Наверно всем, как и мне, служить в Бамлаге не хочется. Поэтому не обращают внимания ни на что. Крупные чины члены партии, старые чекисты делают и работают на авось, махнув на все рукой… Вся дисциплина держится на Ревтрибунале, на страхе».

   Свое недовольство и раздражение против чекистского начальства, которое пребывает в постоянной истерике, «выгоняет из кабинета, рычит», потому что сверху от него требуют любой ценой выполнения невыполнимого, нереального по срокам плана сдачи строительства, Чистяков выражает едва ли не на каждой странице дневника. Так же как неверие в «подгоняльные» методы работы. Но высказывать критику вслух просто опасно: «Попробуй, скажи истинное положение вещей, всыпят, закашляешься…»

   Судя по тому, что Чистяков описывает в дневнике, он ведет себя, в сущности, так же, как заключенные, то есть старается всячески уклониться от выполнения бессмысленных приказов. Он осознает то, чего не понимает или не хочет понимать лагерное начальство, которое «считает, что подчиненный, которому отдано распоряжение, готов и обязан выполнить это распоряжение срочно и со всей душой. На самом деле рабы не все. Целый ряд работяг из зэка любое распоряжение начальника встречает с тем, чтобы напрячь все духовные силы и его не исполнять… Это естественное действие раба. Но лагерное начальство, московское и ниже, почему-то думает, что каждый их приказ будет выполняться. Каждое распоряжение высшего начальства — это оскорбление достоинства заключенного вне зависимости, полезно или вредно само распоряжение. Мозг заключенного притуплен всевозможными приказами, а воля оскорблена».

   И все-таки трагизм ситуации, в которую попадает Чистяков, заключается в том, что, хочет он этого или нет, но порой он с ужасом осознает, что и сам «врастает в систему Бамлага». А это значит, что постепенно слабеет, почти исчезает сочувствие, которое он вначале испытывал к заключенным. Драки и убийства среди уголовников, постоянные побеги, за которые ему приходится отвечать, — все это приводит к тому, что, человеческие чувства в нем притупляются. Тем более, что в Бамлаге, среди заключенных было мало людей интеллигентных, 37 год массового террора еще не настал. Конечно, такие люди в Бамлаге были, но в дневнике Чистякова никто из заключенных, осужденных по политической статье, не упоминается.

   

   Комментарий: Кроме заключенных Бамлага в сооружении линии принимали участие и вольнонаемные, прибывшие из разных регионов страны. Рабочие руки были нужны везде. С прибытием людей в Тындинском появилась потребность в магазинах, столовых, нужна была почта. Приблизительно в 1936 году появилась торгующая организация — торговый пункт Алданского продснаба. Далее была построена столовая, которая работала круглые сутки. Вскоре открыли два магазина, один из них назывался «дежурным» и работал круглосуточно. Такой распорядок работы в то время был необходим: машины шли круглые сутки.

    По переписи 1924 года в поселке проживало 180 человек. В 1931 году в Тындинский были отправлены жители из европейской части страны и приграничных районов Дальнего Востока. Таким образом, согласно переписи 1939 года, население поселка увеличилось до 4,6 тысячи человек.

   В 1935 году поднимается вопрос о переносе районного центра из пункта Джелтулак в посёлок Тындинский. А ещё через год Тындинский сельсовет ходатайствует перед райисполкомом об отнесении посёлка из категории пункта в категорию рабочего посёлка, так как «он имеет возросшее экономическое значение, быстро строится и превращается в большой посёлок с общей численностью жителей 689 человек и с перспективой промышленного и культурного развития».

   В 1937 году принимается решение о телефонизации районного центра, проведении радио. В том же году появляется своя районная газета «Авангард».

   Местной промышленностью и бытовым обслуживанием населения занимались торговые предприятия Джелтулакского райпо и Джалиндо-Урканского золотопродснаба. В райпо функционировали кожзавод, цеха: бондарный, мясопродукции, по изготовлению мебели и саней, а так же сапожная мастерская и пошивочный цех, дегтеперегонный завод.

   С 1936 года поселок становится районным центром. В 1940 году Тындинский получает статус рабочего поселка.

   

   Шестак Иван


   Дополнительно по данной теме можно почитать:

ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ:

   Шестак И. - "Главный город Магистрали". 2020 год
   Электронный вариант - Коваленко Андрей, Главный редактор портала "Амурские сезоны"